Американка

Сердце стучало, как часовой механизм. Мы прижались друг к другу, и это было немного больно. Сегодня наша кожа чувствительнее, чем обычно, словно ее питает изнутри огонь, который невозможно погасить. У меня вот-вот должны были начаться месячные, что неудивительно. Судя по задержке, которая так напугала Аниту под Рождество, наши с ней циклы постепенно синхронизировались. Значит, месячные должны скоро начаться. Я думала, что это несправедливо, чувствуя, как пульсирует член Раффаэле через два слоя тонкой ткани нашего белья. Но мы никак не могли испачкать кровью единственное постельное белье, которое к тому же было не нашим. Все эти правила казались разумными: ты не можешь заниматься любовью в определенных состояниях, местах, с определенными людьми, не должна переоценивать эффективность кислородного пятновыводителя. Но у тела свои законы, прописанные в крови. Пока Раффаэле покусывал мой сосок, я размышляла, что скелеты есть даже у мертвецов. Живое тело от мертвого отличает бегущая по венам кровь. Этот бензин, который заводил сердце и душу, дающую искру. И душа не боится каких-то красных пятен. Наоборот, она только и желает насытиться менструальной кровью, откровенными словами и спермой, освобожденной наконец из латекса. Это дает возможность порождать новые тела, новые оболочки для потерянных в космосе душ. Человеческих, но, может, и душ горилл, панд, леопардов и других вымирающих животных, которым больше негде жить. Или дает возможность заболеть любовью или СПИДом и умереть, а потом возродиться. Все эти грубые и накладывающиеся друг на друга мысли, как рисунки, сделанные пальцем, могли быть выражены одной-единственной фразой. Я взяла член в руку, чтобы совладать с его возбуждением, и прошептала:

– Я тебя люблю, как же я тебя люблю…

– И как же ты мешаешь этот соус, силой мысли? – Голос Умберто долетел до меня быстрее, чем запах горелого. Я побежала к плите. Мой неаполитанский брат утешил меня по-отечески. Ничего страшного, все можно исправить, нужно всего лишь переложить неподгоревшее в другую кастрюлю, а эту залить кипятком и потом оттереть.

– Прости, я задумалась.

– О чем, малышка?

Рагу все равно получилось вкусным, сладким, как плоды терпеливого труда, но Анита осталась недовольна. Умберто положил в рагу только молодую говядину, хотя оригинальный рецепт требовал взять половину жирной говядины и половину свинины.

– Конечно, нет, – нараспев заявил Умберто матери на диалекте. – Свинина вредна для здоровья.

– От нее повышается холестерин и закупориваются артерии, так? – сухо уточнила Анита.

– Молодец, ты запомнила.

Анита закатила глаза, потрясла тряпкой и спросила у сына:

– И ты же собирался научить Фриду делать неаполитанское рагу, так?

– Научи ее сама, если у тебя есть шесть-семь свободных часов, чтобы мешать рагу в кастрюле. Я не хочу вставать в воскресенье так рано утром, честно говоря. И готов поспорить, Фрида тоже. Видела, какие у нее круги под глазами?

– У нее круги под глазами, потому что она меня не слушает, – ответила Анита, сурово на меня взглянув. – А ты себя самого в зеркало видел?

Их перепалку прервал звонок домофона: пришли Сиф и Бренда. Умберто ни капли не смутился от такого количества молодых девушек, заполнивших кухню; наоборот, он чувствовал себя в своей стихии. Как и его мать, за столом он много расспрашивал Сиф и Бренду об их странах. Особенно его очаровал рецепт оленины с ягодами можжевельника и тот факт, что зимой пляжи полны серфингистов. Умберто по-доброму подшучивал над девушками, угрожал, что однажды постучится к ним в дверь с оленем или с водолазным костюмом на плече. Итальянец всегда готов к приключениям!

– Я бы посмотрела, как бы ты надел водолазный костюм на этого оленя! – Лицо Аниты сморщилось от неудержимого смеха.

Не знаю, поняла ли Бренда эту шутку. Моя подруга так и не стала частью Кастелламмаре, не овладела языком полностью. Но она все равно смеялась, ее голливудский смех звучал как далекое и не очень приятное воспоминание.

– Смотрите, девушки, я вас на самом деле могу навестить. Если уж я что-то решил, то делаю это, – предупредил Умберто и добавил серьезным тоном, цитируя: – Человек есть не что иное, как ряд его поступков.

– И кто это сказал? – спросила Анита.

– Всего лишь самый великий философ в истории человечества.

– Сократ никогда бы не сказал подобную глупость.

– Мам, да при чем тут твой Сократ! Все эти твои древние греки! Ты живешь в прошлом, пора уже немного модернизироваться, – заявил Умберто, вычищая хлебом тарелку. – Почитай Гегеля, тогда поймешь, как на самом деле устроен мир.

– И как же устроен мир? Послушаем, – отрезала Анита. – Это нам объяснит двадцатичетырехлетний мальчик, чьи трусы до сих пор стирает мама.

– Очень просто, – с достоинством ответил Умберто, у которого были наготове сотни афоризмов. – «Все реальное рационально, все рациональное реально».

– Да идите вы в Штутгарт, ты и твой Гегель!

Мы все рассмеялись, следить за перебранками сына и матери – одно удовольствие. Они пикировались с удовольствием, горячо, не смущаясь перепачканных в соусе ртов. Я размышляла о том, как ссора похожа на занятие любовью. И как все-таки похожи друг на друга Анита и Умберто, не внешне, не в образе мыслей, а по характеру. Они относились к миру с одинаковой иронией и любопытством, разделяли страсть к кулинарии и спорам. Кажется, в школе мне надо было внимательнее слушать уроки философии. Но уже поздно.

После ужина я помыла посуду, оттеснив Бренду и Сиф от раковины, словно подчеркнув, кто хозяйка дома. Умберто собрался подвезти моих подруг домой на машине. Он прошел на кухню, когда я терла пригоревшее дно кастрюли. Я терла так сильно, что у меня свело мускулы, а губка смялась в руке. Но ничего не помогало.

– Да как это оттереть? – воскликнула я в отчаянии, надеясь на помощь Умберто. Разве не в этом состоит его профессия – решать проблемы на кухне? Он подошел и рассмотрел испорченную кастрюлю. С сочувствием сказал, что ситуация непростая, в этом случае горячей воды и мыла не хватит, нужно кое-что посильнее, гораздо сильнее, такое специальное масло…

– Какое масло?

– Масло… – повторил Умберто, но из-за шума воды и голосов моих подруг в коридоре я его не расслышала.

– Да-да, именно с его помощью надо оттирать кастрюли. Советую тебе использовать именно его.

– И где оно – здесь, в кухне?