Американка

Глава 10

Мои рождественские каникулы оказались насыщены культурными мероприятиями. Анита взяла выходной, чтобы свозить меня и Хесуса в Помпеи. Мы зашли на территорию музея бесплатно. Лысый мужчина у входа был так благодарен Аните за помощь его кузену с получением ранней пенсии, что даже пропустил нас вперед стоящих в очереди англичан в белых носках и с фотоаппаратами на шее.

– Ну ты крута, мамасита, – заявил Хесус.

В другой день Анита отвела меня и Сиф попробовать метровую пиццу в ресторан на Вико-Экуенсе. Этот ресторан, прозванный «Университет пиццы», был расположен неподалеку от Везувианы. К нам присоединились Луиза и ее дочь Джемма. Последняя использовала талант Сиф к языкам и говорила со шведкой по-французски. Пицца, разумеется, оказалась прямоугольной и длинной, как ковер. В конце концов нам пришлось забрать недоеденные куски с собой, как будто мы все – американцы.

Канун Рождества и сам праздник мы провели в гостях у многочисленных братьев и сестер Аниты. За столом было столько кузенов и кузин, внуков и племянников Аниты, что никто не обращал внимания, что и сколько я ем. Мне было интересно, навещал ли так же Раффаэле всех своих родственников, гладил ли он своими крупными руками по каштановым, темным волосам какого-нибудь ребенка, звали ли его «дядя», хоть он и слишком молод для этого.

Когда мы очутились в гостях у тети Летиции, Умберто объяснил мне, что общество делится на два типа людей: «панеттонистов» и «пандористов». Он рассуждал об этом с ироничной улыбкой, в которой часто изгибались его тонкие губы, как будто Умберто с трудом сдерживал смех или сосал лакричный леденец. По его мнению, Риккардо и Анита, например, принадлежали к большой группе потребителей, которые превозносят панеттоне

[23]

[Рождественский итальянский кулич с разнообразной начинкой: орехами, изюмом, цукатами.]

. Сам Умберто, естественно, принадлежал к личностям с изысканным вкусом, способным по достоинству оценить более сложные качества пандоро

[24]

[Еще один традиционный вид рождественского кулича, в отличие от панеттоне, без начинки.]

. Мягкое тесто, легкий запах ванили, невесомые снежинки сахарной пудры сверху добавляли интерес к этой выпечке.

– Ты сравниваешь этот безвкусный пирог с пирогом, полным цукатов? – напала на сына Анита. – Изюм, апельсиновые корочки, цедра. Панеттоне – настоящая праздничная сладость, истинно рождественский пирог.

– Изюм – это изюм, не поспоришь, – поддакнул Рикки с набитым ртом.

– Да послушайте, ради бога, – начал объяснять Умберто. – Панеттоне – это смятение вкусов и ароматов. Это выпечка, которая никак не может решить, что она такое. К тому же все знают, что рецепт пандоро более древний. Он восходит к эпохе Плиния Старшего. Того самого, в честь которого назван твой лицей, Фрида. Давай, скажи этим варварам. Я знаю, что ты тоже «пандористка». Правда?

Чтобы не оставлять Умберто в одиночестве, я подтвердила свой интерес к пандоро. На самом деле я сомневалась. Мне действительно больше нравился чистый, без примесей вкус этого кекса. Но я подозревала, что в глубине души я все-таки «панеттонистка». Вероятно, я – личность, составленная из тысячи разбросанных как попало кусочков. Прямо как цветные осколки на плитке в коридоре Аниты. Я – человек, которому нравятся в жизни сложности.

Между походами в гости мы с Анитой выбирались на рынок в Граньяно, где свежие фрукты уже сменили курага и финики. Они лежали на прилавках рядом с долго хранящимися продуктами: чечевицей, вяленой треской, орехами. Мы приехали купить красные трусы – традиционный талисман на удачу в новом году. Анита взяла пару трусов и для меня. Это были кучки синтетических кружев ярко-алого, как пожарная машина, цвета. Пока Анита ждала сдачу, она рассказала мне, что в конце концов у нее начались месячные. Обильные и тяжелые, болезненные, напоминающие выкидыш на первых неделях беременности. Анита настаивала, что волноваться по этому поводу не надо. По ее словам, иногда природа просто отбраковывает ненужное, как человек, покупающий яблоки, отбрасывает в сторону гнилые, испорченные градом или засохшие плоды. Анита считала, что в некоторых случаях неудачная беременность – следствие несовместимости спермы и яйцеклетки, признак бесплодной любви, недостаточного понимания мужчины и женщины на духовном уровне. Некоторые союзы обречены на провал с самого начала.

– Семьсот. Держите, синьора.

– Я должна порвать с Доменико, – заключила Анита, складывая потрепанные банкноты в кошелек и протягивая мне пакет с трусами. – Я очень к нему привязалась, но должна найти в себе силы оставить его.

– Для него это будет ударом.

– Я знаю. Для меня тоже. Но Доменико принадлежит моему прошлому, это уже прочитанная глава. Я должна смотреть вперед, думать о будущем.

Я могла ошибаться, но мне показалось, что Анита бросила взгляд на линию горизонта, на серебряный ромб моря, вклинившийся между палатками торговцев. Если смотреть на него с этого ракурса сверху и располагаясь внутри страны, оно больше не озеро Кастелламмаре. Это бескрайнее море, нескончаемое, как источник, который вырвался на волю и готов затопить весь мир до самых небес.

Дома я примерила трусы перед зеркалом в комнате. Они врезались в кожу, кружева щекотали, но я была готова терпеть дискомфорт и пошлость один день ради удачи на целый год. В преддверии Нового года я еще хотела поторговаться с судьбой, но позже я ее просто приняла. Когда мы с Раффаэле впервые занялись любовью, красные трусы уже давно потеряли смысл и оказались погребены в ящике с аккуратно сложенной одеждой, а на мне были бледные хлопковые трусы и золотой браслет.

* * *

– Ты обманчиво худая, – первое, что сказал мне Раффаэле.

– Что это значит?

– Что в одежде ты кажешься худой, но под ней у тебя есть формы.