Американка

Не знаю, почему я вернулась к парапету, почему назвала свое имя. Это, безусловно, было ошибкой. Раффаэле тут же спросил меня, откуда я, и мне пришлось воспроизвести свой привычный монолог: о том, где я родилась и что здесь делаю, о культурно-языковом обмене в рамках экуменической миссии. После нашего спора про эволюцию мне показалось, что, упомянув об экуменической миссии, я противоречу сама себе. Но Раффаэле широко улыбнулся на мои слова, показав большие и ровные зубы.

– Значит, ты знаешь Гонконга!

– Кого?

– Гонконга, китайца. Он тоже по этой программе приехал.

– Ты про Хуанга? Он тайванец.

– И какая разница? Мы его так зовем, он это имя заслужил. Сильный тип, этот Гонконг, мелкий, но охренеть какой жилистый.

Оказалось, Раффаэле с Хуангом вместе учатся в техникуме, точнее, учились. Раффаэле отстранили от занятий из-за ссоры с преподавателем истории. Раффаэле заявил, что, если его снова завалят на экзамене, у него не будет ни малейшего желания оставаться в техникуме еще на один год. И вообще он больше и шагу не ступит в это заведение. Ему уже восемнадцать, и он может делать все, что вздумается.

Я рассматривала его широкие плечи, на них была жировая прослойка, которая защищала его от холода, но под ней угадывались мускулы.

– Ты кажешься старше.

– Мне восемнадцать, честное слово. Ты не веришь, потому что я высокий и мощный. Но борода у меня не растет, видишь? – Раффаэле снова взял меня за руку, на этот раз чтобы провести ею по своему лицу, по диагонали от скул к подбородку. – Если бы у меня была борода, – прошептал он, – ты бы и правда подумала, что я дикарь.

Я вытащила руку из его ладони. Его кожа оказалась нежной и живой, почти горячей, а подушечки моих пальцев испачкались черной краской.

– А тебе сколько?

– Шестнадцать.

– Я думал, ты младше. Ты похожа на ребенка.

Я не знаю, почему не ушла, почему я все еще стояла у парапета с этим невоспитанным наглым типом, который верил в креационизм и говорил на итальянском хуже меня. Я не знала, почему с вызовом смотрела на него. Может, потому что он погладил себя моей рукой или потому что подобная украденная ласка и незнакомая гладкость его кожи мне почему-то были приятны. Или потому что, назвав меня ребенком, он только что заглянул в самую глубь моей души, в самый болезненный угол, и это не его кожа была оголена, а мое нутро. Чем дольше я на него смотрела, тем шире становилась понимающая улыбка его крупных губ и тем яснее было видно, что у него глаза

санпаку

. Согласно некоторым представителям восточной медицины, глаз

санпаку –

«трое белых» по-японски – это глаз, в котором виден белок под радужкой. Санпаку символизировал отсутствие равновесия между физической и духовной составляющей человека, возможно, из-за того, что тот совершил что-то непростительное в этой жизни или в прошлой. Каждый раз, когда мой отчим видел у пациента или ученика такие глаза, он говорил, качая головой:

– Как жаль, что этот человек умрет молодым.

Когда Раффаэле позвал меня за собой, не уточнив, куда именно, я последовала за ним.

* * *

В суматохе вечеринки никто не обратил внимания на «кошку» и на «дикаря», которые отошли в угол террасы и просочились в боковую дверь. Как комок по горлу, мы протискивались между каменными стенами арочного коридора. Я следовала за Раффаэле, который казался еще шире и выше из-за плохого освещения и мехового плаща, раскачивающегося в такт его тяжелым уверенным шагам. Видно, что парень тут был не в первый раз. Воздух становился более влажным, а коридор все не заканчивался и не заканчивался, словно хотел увести нас в самое сердце горы. Но потом вдруг он оборвался, и мы спустились по крутой лесенке в просторный зал. Если бы не огни и не свет луны, проникающие сквозь зарешеченное окно под крышей, в зале было бы совсем темно. Помещение оказалось маленьким, без мебели, стены были выложены грубым камнем, но это не портило великолепие комнаты. Прекрасны были и арочные порталы, и огромный камин, и бросающие тени канделябры, и горько-сладкий запах сгоревшей древесины, и аромат воска.

– А тут можно находиться?

– А что, ты хочешь вернуться на эту дурацкую вечеринку?

– Нет, но Мария Джулия сказала, что другие помещения закрыты и…

– Ах, Мария Джулия тебе сказала… – произнес Раффаэле нараспев, а потом запел: – «О, Мария Джулия, откуда ты пришла? Подними глаза в небо, прыгни раз и еще раз!»

[19]

[Итальянская народная детская песня.]

– Он остановился рядом с камином. – Эта задавака мнит себя невесть кем, но на самом деле она – пустое место. Ничтожество. Если ты что-то из себя представляешь в этом городе, то тебе откроются все двери и кошелек не понадобится.

Не знаю, что Раффаэле имел в виду, но одну вещь я поняла. Он пришел на эту вечеринку случайно или по ошибке. Почему-то мне понравилось, что он держался обособленно и не являлся частью местного «приличного общества». Ведь и я не являлась его частью, да и вообще я не принадлежала ни к одному из слоев этого мира – очень старого, но нового для меня – и не знала его законов. Однако здесь в этом зале не чувствовалось, что Раффаэле изгой. В этой пустой и одновременно уютной комнате, в слабом свете, который подчеркивал каждый волосок прически Раффаэле и его античную прямую линию носа, он опирался голой рукой о стол как хозяин замка. Словно все вокруг принадлежало ему: камин с лепниной, кочерга из кованого железа, лакированные балки, поддерживающие потолок. Здесь он обладал такой силой, что по моему телу пробежала дрожь.

– Я просто опасаюсь, что у нас могут быть неприятности, – сказала я неуверенно.

– Она «опасается», – передразнил он меня, словно обращаясь к невидимой публике в тени: «Да вы ее послушайте!» Потом посмотрел мне в глаза и произнес тихим голосом, как будто хотел поведать секрет. – Если ты не хочешь неприятностей, зачем ты со мной пошла?

– В смысле?

– Откуда ты знаешь, кто я? Вдруг я наркоман, сумасшедший или убийца. – Он резко оттянул мои кошачьи уши назад, и связывающий их шнурок натянулся у меня на горле. Раффаэле рассмеялся. – Но не волнуйся, я настоящий джентльмен, разве не видно? Единственная опасность в этом замке – привидения.

На сей раз рассмеялась уже я.

– Не веришь? Смотри, ведь именно здесь находится известная Комната ангелов.

– Не очень страшное название, – отозвалась я, сняла кошачьи уши и спрятала их в карман вместе с заколками.