Американка

Луиза неуверенно улыбнулась, словно хотела еще что-то сказать, но не знала, подходящий ли момент. Она закурила, рассматривая танцующие пары, их плавные движения, символизирующие влюбленность. Она тоже хотела танцевать, ее нога отбивала ритм – но не музыки этого зала. Под нами пульсировало техно, от которого дрожал наш стеклянный столик.

– Пойдем со мной вниз, – предложила Луиза, докурив.

На лестничной площадке цветной пол вспыхивал в такт ступающих по нему в трансе танцоров. Пахло дымом, по́том и еще чем-то непонятным. Наконец-то стало тепло, музыка почти вызвала у меня желание танцевать, но я не пошла за Луизой, которая погрузилась в море незнакомых тел. Я все еще чувствовала тяжесть плохого настроения и своего располневшего тела и не могла так легко избавиться от этого веса.

Вскоре я вернулась наверх. Мужчина пригласил меня танцевать, но я сделала вид, что не понимаю по-итальянски. Анита и Хесус жестами позвали меня к себе, но, к счастью, не настаивали. Я наблюдала за ними, сидя за столиком. Они были похожи на молодую пару. Анита выглядела сильно моложе своих лет, легкая юбка взлетала при каждом повороте, обнажая ее сильные ноги. А Хесус казался старше: небольшой живот выступал над ремнем, виднелся пушок над верхней губой. Он улыбался, словно охотник, который поймал добычу на мушку ружья.

В какой-то момент заиграл «Ветер арены». Хесус словно сошел с ума, начал петь на странном и чувственном испанском:

«Ай ли».

Интересно, что это значит? Он сделал несколько шагов назад, протянул руки Аните, его ботинки ласково касались пола, как лапки бегающей по воде «ящерки Иисуса Христа»

[17]

[Прозвище зеленого василиска – ящерицы, которая умеет двигаться по поверхности воды.]

. Партнерша Хесуса с дразнящей грацией улетающей бабочки отзывалась на мельчайшие движения его ног, рук, на его поцелуй.

Ай ли ли ли ли

. Это была разновидность румбы, я знала, потому что видела клип Джипси Кинг. Но я поняла, что Анита и Хесус на ходу придумывали движения, следуя своему внутреннему ритму. Они одновременно хлопали в ладоши и смотрели друг на друга, словно не два человека разного возраста и национальности, встретившиеся второй раз в жизни. Нет, они смотрелись как давние любовники, которые разыгрывали привычный спектакль и могли спокойно изменять его.

Ай ли ли ли ли ли ли ли ли

. Хесус звал партнершу не Анитой и не мамой Анитой, а «мамаситой». Может, она не знала, что это значит не «маленькая мама», а «жгучая красотка», а может, знала, и ее это веселило. Так или иначе Анита отвечала и звала его по имени. «О, мамасита, мамасита!» – кричал Хесус, и она вторила ему: «О, Джезу, Джезу!» Все быстрее мелькали их руки и ноги, они двигались как одержимые, подчиняясь невидимым пальцам пианиста, пока все не дошло до кульминации и я не отвернулась в смущении.

Дальше – вальс, медленный танец, потом еще один. Я хотела спать и с облегчением услышала слова Аниты, когда она вся мокрая подошла к нашему столику. Анита сказала, что пора ехать, только надо найти Луизу. Я взяла эту миссию на себя и пошла вниз.

Луизу я увидела сразу. Она больше не была отдельной фигурой в толпе, которая колыхалась, подчиняясь ритму. Она обнимала за шею высокого блондина, который, в свою очередь, держал ее за талию. Его большие бледные руки выделялись на ее тонкой затянутой в черное талии. Я не прерывала их и сразу отвела взгляд. Я побежала к Аните, сказав только, что Луиза еще не готова уезжать. Анита выпила залпом стакан воды, привела себя в порядок в уборной и уже сама отправилась за подругой.

На обратном пути Луиза смотрела в окно, поглощенная сверкающим пейзажем. Я уже почти засыпала. Не обращая на нас внимания, Анита и Хесус разговаривали, шутили, смеялись. Я спросила себя: это и есть та стадия траура, о которой Анита говорила мне в машине в Граньяно? Все еще больше запуталось, когда Анита, сияя от радости, заявила, что теперь у нее двое американских детей.

Наконец я оказалась в кровати. Вдруг я поняла, что скучаю по дому, первый раз с тех пор, как уехала. И позволила грусти заполнить меня: я слишком устала, чтобы с ней бороться. Анита, уже раздевшаяся, без макияжа, зашла пожелать мне спокойной ночи и села на край кровати. Она не подоткнула одеяло, как делала мама в детстве, но мне все равно было приятно, что она рядом. Я призналась, что страшно устала, слишком устала, чтобы идти на Хэллоуин завтра.

– Да ладно, ты поспишь, и силы вернутся.

– Нет, я не хочу идти на вечеринку.

Вдруг сочувствие исчезло с лица Аниты, и ее голос затвердел:

– Э, нет. Так не пойдет.

Анита объяснила, что я буду почетным гостем и не прийти на Хэллоуин просто неприлично. Я должна пойти на вечеринку, и точка. Тряпичные уши она мне сошьет, и сама прикрепит к голове, хочу я этого или не хочу. Анита пригрозила и хвост мне приделать.

– Ну Анита, я правда не могу. Лучше я вечером побуду с тобой дома.

– Меня не будет.

– А что ты будешь делать?

– Пойду по делам.

– Каким?

– Моим. – Анита сжала губы и стянула ворот ночнушки – как когда Рикки заглянул к ней в спальню без спросу. И тут снова стала ласковой. Она сказала, чтоб я не беспокоилась. Она проводит меня до замка. А когда я позвоню ей после вечеринки, она меня заберет – хоть в час, хоть в два ночи, не имеет значения. Мне обязательно будет весело. Вечеринка – отличный шанс подружиться с одноклассниками. А если все время проводить с женщинами среднего возраста, есть шанс постареть раньше срока, не начав толком жить.