Американка

Глава 4

Утром Анита еще лежала в кровати, свернувшись клубком под картиной с Мадонной. Кто знает, во сколько она заснула и сколько виски выпила. Ее сыновья тоже спали. Бодрствовала только собака. Я подошла к подстилке и шепотом позвала ее. Салли дала погладить морду и уши, облизала мне руку своим теплым шершавым языком.

Я надела новые шлепанцы, впервые внимательно рассмотрев их. Они были красивыми. Мои пальцы на ногах, длинные, как у мартышки, доставшиеся мне от отца, цеплялись за подошву, чтобы шлепанцы не соскользнули с ноги. Я подняла жалюзи на кухонном окне наполовину и начала варить кофе. Его аромат был настолько сильным, что мог и мертвого разбудить. По крайней мере, я надеялась, что запах кофе, как магнит, поднимет с кроватей мою новую семью. Я чувствовала неловкость, когда возилась на чужой кухне, будто у себя дома. Но вдруг все проснутся, увидят, что я сижу сложа руки, и сочтут меня ленивой? В конце концов, по сравнению с другими комнатами, кухня была мне лучше всего знакома. Мне казалось, что в этом густонаселенном городке, где есть еще море и целых два замка, именно на кухне и происходит все самое важное.

Голод пересилил неловкость, и я приготовила себе завтрак. Все время мной будто двигала чужая воля. Я сварила кофе, тщательно следуя указаниям Луизы, а теперь обмакивала печенье в кружку, как мне показывала Анита. Я даже дала два печенья Салли, как делал Рикки с кусочками сальсиччи.

– Хитрюга, – шепнула я собаке.

Я уже начала убирать со стола, когда проснулись парни. Рикки с полузакрытыми глазами налил остатки кофе себе в чашку. А Умберто заварил чай.

– Кофе повышает давление, – сообщил он мне, когда я прошла мимо него, чтобы заправить их постели. Я решила сделать это не для них, а для Аниты. Пусть, когда она проснется, дома будет чисто, и ей не придется тратить силы. Я заправила постель Рикки и направилась в комнату Умберто. Тут он подошел и остановил меня:

– Оставь как есть. Иди лучше оденься, прогуляемся по Кастелламмаре.

– А твоя мама?

– И ее оставь. Сегодня ей надо зализать раны.

Зазвонил телефон, и Анита крикнула нам голосом давно проснувшегося человека:

– Не берите трубку, ради бога. Это Даниеле.

– Откуда ты знаешь, что это он? Может, это кто-то из моих друзей, – ответил Умберто, но жестом пригласил меня пройти за ним в комнату матери. Телефон продолжал звонить.

– Знаю, и все.

Анита села в кровати и собрала волосы в конский хвост. Я не увидела в ее внешности никаких признаков похмелья. Более того, с промытыми слезами глазами и гладкой свежей кожей, она была красива как никогда. Телефон наконец сдался и замолк.

– Слушай, Фри, – сказала мне Анита, – сегодня моя сестра Летиция пригласила нас на обед. Должна прийти ее старшая дочь с детьми. Они все хотят с тобой познакомиться. Но мы пойдем к Летиции в другое воскресенье. Сегодня я не выдержу, прости меня. Идите погуляйте с Умберто, а потом возвращайтесь обедать.

Хотя Анита вроде бы спала, она оказалась уже в курсе всех наших планов. Мы с Умберто закрыли за собой дверь. Перед выходом мы сняли телефонную трубку с рычага, чтобы Аниту никто не беспокоил.

* * *

Несмотря на грозу, которая разразилась вчера на втором этаже нашего дома, был чудесный день. Небо казалось похожим на чистое стекло. На нем не было ни облачка, и солнечные блики сияли на капотах машин и стеклах витрин, темных очках и часах многочисленных прохожих. В такую погоду, готова поспорить, точно можно было идти на пляж, не дожидаясь полудня. И все же люди толпились у баров и кондитерских. Одеты они были не для пляжа, а как будто собрались на праздник. Приятное тепло окутывало мои ноги и руки. Я заметила, что хотя моя одежда была чистой и относительно новой, она выглядела невыразительно и скрывала мое тело.

Мы терпеливо лавировали среди машин, припаркованных прямо на тротуарах. А водители в свою очередь не возмущались, когда мы шли посреди дороги. Дойдя до небольшой площади, нас вместе с другими прохожими захватил водоворот вокруг центральной клумбы. Машины, мопеды, люди вливались в круговое движение и покидали его, словно в идеально срежиссированном действии. Они закладывали виражи, замедлялись, бибикали, кричали и касались друг друга. Умберто взял меня под руку и повел на противоположную сторону. Главное – не останавливаться.

Все это время Умберто рассказывал: это парфюмерный магазин моей подруги, это площадь Спартака («Да-да, того самого»), здесь мы тебе сделаем ключи завтра, когда лавочка откроется… Умберто говорил не только со мной. Он на ходу здоровался с кем-то у бара, назвал по имени аптекаря, который вышел поправить товары на витрине. По дороге Умберто встречал двоих, троих, четверых друзей, которые шли в другую сторону. Он останавливался на пять, шесть, семь минут, чтобы с каждым поболтать. Каждый раз, когда он знакомил меня с друзьями, меня целовали, смотрели на меня с восхищением и довольно кивали.

– Наконец-то ты приехала, – произнес кто-то.

На улице было шумно, и я не могла расслышать все вопросы знакомых Умберто. Но вскоре поняла, что все вопросы одинаковы. Когда ты приехала? Тебе нравится Кастелламмаре? Как ты устроилась у Аниты? Или же, с хитрой улыбкой: «И как тебе дома у этого ужасного типа?»

Так Умберто называли только друзья-мужчины. Подруг у него тоже было множество. Казалось, что каждая из них – самая лучшая. Каждой Умберто делал комплименты: «Тебе идет новая прическа», «Ты не такая зажатая, как на прошлой неделе», «Ты поменяла очки, молодец, тебе очень к лицу»… С девушками Умберто разговаривал более мягким голосом, ласково, но без двусмысленностей. Всем подругам он помогал решить какую-нибудь проблему. Марилене посоветовал, где починить мопед за разумные деньги, а не как в автомастерской, где работал Рикки. Флавии рассказал, как делать примочки от мигрени. Терезе помог подобрать слова, которые надо сказать ее молодому человеку, чтобы успокоить его беспричинную ревность. Между делом Умберто умудрился организовать партию в покер в пятницу вечером в девять часов дома у некоего Пино. У этого Пино имелся большой стол, а родителей часто не было дома. Если Умберто пошел в отца, думаю, тот вряд ли был таким уж неприятным человеком.