Американка

Я посмотрела на него в замешательстве, и он объяснил. Во время войны немецкие солдаты вошли в Граньяно и шли по виа Рома. Жители города подумали, что это американцы пришли их освободить. Люди вывесили свои самые красивые скатерти, как делали на праздниках, открыли все фабрики, чтобы одарить пастой «спасителей», как героев. Спагетти, вермичелли, паккери, страччетти, фузили с дыркой, моццони ди кандела – свежая паста на любой вкус.

– Иллюзия есть первое из всех удовольствий, – заключил Умберто. – Вольтер.

– Пожалуйста, Умбе, заканчивай со своими умными комментариями и убери от меня эту воду, – раздраженно заметила Анита, – Теперь мне нужно кое-что покрепче. Будь добр, позвони Луизе, пусть она придет. И иди собираться, а то опоздаешь в ресторан.

Бросив взгляд на часы, Умберто вскочил. Я услышала, как в коридоре он взял телефонную трубку, нажал на рычаг и наизусть набрал номер лучшей подруги матери. Быстро объяснил, в чем дело, положил трубку и пошел в ванную. Перед выходом из дома он заглянул на кухню.

– Я возьму машину. Так я буду уверен, что ты ничего не натворишь.

– Ключи на столике.

– Я могу ехать спокойно?

– Да.

Умберто поцеловал нас по очереди, а мне еще и подмигнул, указывая на корзину для мусора. Как только он закрыл за собой дверь, Анита перестала сдерживаться. Как и хотела с самого начала, она начала рыдать, щуря глаза при ярком свете неоновых ламп, и снова раскачиваться на стуле, обхватив руками живот и повторяя в потолок, словно была одна: «О, Мадонна, Мадонна!»

Теперь я поняла, что болит у нее не живот, а все внутри.

* * *

Я уже почти закончила мыть посуду, когда пришла Луиза. Привычным движением она положила сумку на стул, где обычно сидела. Хмурясь, она спросила:

– Ани, что случилось? На тебе лица нет. Умберто сказал, что это срочно.

– Выпьем кофе, потом тебе расскажу. Фри, ты умеешь гейзерной кофеваркой пользоваться?

– Нет.

– Подожди, сейчас я тебе покажу.

– Сиди, – сказала Луиза, кладя руку на плечо подруги. – Я ее научу. Мне это только в радость.

Я поняла, что Луиза уже все про меня знает. Она подошла к раковине, разглядывая меня, как звезду, одновременно с восхищением и голодным любопытством. Луиза осмотрела меня с ног до головы, проверяя, совпадает ли составленный ею образ с реальностью.

Подруга Аниты сразу мне понравилась. У нее был загадочный взгляд кошачьих глаз, таких же черных, как ее короткие волосы. Вокруг глаз – сетка морщин курильщицы. Я узнала эти морщины, они есть у всех веганов. Наклонив свое загорелое стройное тело ко мне, она словно обнюхала меня, как кошка, и одарила застенчивой улыбкой тонких губ. Не знаю, почему, но мне показалось, что эти губы были не способны врать.

Луиза объяснила мне, сколько надо налить воды в кофеварку-моку, как придавить насыпанный кофе. Она говорила медленно и отчетливо. Как будто Луиза не кофе учила меня варить, а передавала рецепт сильнодействующего зелья, и этот процесс требовал не только точности, но и особого настроя. А если бы я ошиблась хоть чуть-чуть, все пошло бы прахом.

– Ты понимаешь, что я говорю?

– Да.

– Ты знала итальянский до того, как сюда приехала?

– Нет, но в школе я много лет учила испанский. И я читаю книги на испанском. Это очень помогает.

– Вот умница какая, – сказала Луиза Аните.

– Да, я знаю, – вяло ответила Анита, словно это было очевидно. Как будто она внимательно выбирала себе американскую дочь, хотя я досталась ей абсолютно случайно.

Пока Луиза закручивала моку, я наблюдала за ее руками. Запястья у нее оказались хрупкими, как у моей матери и у меня. У нее были тонкие кости, которые, казалось, могли сломаться в любой момент. Хватило бы простого дуновения ветра. Луиза протянула длинные худые пальцы за зажигалкой для плиты, сделала огонь поменьше. Она была левшой, и при каждом ее движении обручальное кольцо болталось на ее пальце. Это было массивное золотое кольцо, которое казалось слишком тяжелым и большим для ее руки.

– Сколько тебе лет?

– Шестнадцать.

– Ты на год старше моей дочери. Она у меня единственный ребенок. Мой муж хотел еще детей, а я нет. – Луиза ласково смотрела нам меня, пока наконец мока не начала бурлить. – Хочешь научиться делать пенку?

– Да.

Удивительно, как эти хрупкие запястья выдерживали бешеный темп, с которым Луиза взбивала сахар в молочнике. Она передала его мне, и я постаралась повторить ее движения.

– Не волнуйся, надо просто приноровиться.

Мы пили кофе в молчании, расположившись вокруг стола и образовав вершины треугольника. Хорошо снова быть втроем. От кофе у меня во рту остался сладкий насыщенный привкус.

Луиза оторвала кусок бумажного полотенца от рулона в центре стола. Она смочила бумагу в небольшом количестве масла и стерла макияж с глаз подруги. Анита не протестовала. Мне стало стыдно, что я сама до этого не додумалась. Но с другой стороны, это был такой материнский жест, что вмешательство с моей стороны было бы неуместным.

– Ну что? – заговорила в итоге Луиза. – Рассказывай.

– О, Мадонна… – всхлипнула Анита. Рассказ свой она начала с самого начала и на чистом итальянском. Очевидно, она говорила не для своей лучшей подруги, которая и так знала все до мельчайших подробностей, а для меня. А может, и для себя самой.