Страница 186 из 248
Часть шестая
Нелегко, наверно, быть демоном и призраком: следи непрестанно, чтоб маска не сползла, иначе узнают в тебе демона и прогонят; и за голосом следи, и за выражением лица, и за повадками, — а то выдашь себя и пропал…
Ширли Джексон, «Мы живём в замке»
Алекс всегда просыпался рано. Старая армейская привычка давала о себе знать. И здесь, на острове, она его только радовала: проснуться на рассвете, выйти на балкон и, сидя в удобном плетеном кресле с бокалом свежего апельсинового сока в руке, насладиться восходом солнца над морем, вдыхая всей грудью ароматы прибрежных пиний, морской соли и йода — так пахнут водоросли, что выносит на берег прибой, — что может быть прекраснее?
Утро для Смолева было любимым временем суток. Он, как истый «жаворонок», легко и практически мгновенно переходил от состояния самого глубокого сна к полной физической бодрости и ясности рассудка, минуя туманящую мозг и сковывающую тело сонную истому. Этим он часто вызывал зависть Виктора Манна — давнего друга и товарища по армейской службе.
Глава Центрального Бюро Интерпола Греции и сам поднимался ни свет ни заря. Но для него это был — по примеру одного всем хорошо известного барона-фантазера
[61]
[Карл Фридрих Иероним барон фон Мюнхгаузен (11 мая 1720, Боденвердер — 22 февраля 1797, там же) барон и рассказчик, ставший литературным персонажем. Имя Мюнхгаузена стало нарицательным как обозначение человека, рассказывающего невероятные истории — прим. автора.]
— ежедневный, «запланированный на утро подвиг». Получив повышение по службе, Манн на свою беду стал «совой», причем, самой что ни на есть настоящей: в последние месяцы большая часть его оперативной работы проходила по ночам.
Криминогенная обстановка на материковой части Греции ухудшилась в разы с прибытием в Европу сотен тысяч мигрантов из стран Северной Африки и Ближнего Востока. Они использовали Грецию как перевалочную базу на пути из Турции в наиболее «сытые» страны Евросоюза: Германию, Францию, Швецию и Голландию. Наркотики, оружие, — в общем, криминал всякого рода хлынул потоком за ними вслед.
Теперь, проведя несколько оперативных рабочих совещаний, вернувшись домой глубоко заполночь и успев поспать от силы пару-тройку часов перед рассветом, генерал неимоверным усилием железной воли буквально выдирал себя по утрам из объятий Морфея. Глухо и недовольно ворча, он вставал еще затемно, собирался и выходил из дома, стараясь не потревожить Терезу и близнецов. Садился в уже ожидавшую его у подъезда служебную машину с водителем и отправлялся в штаб-квартиру Бюро в Афинах. По дороге он успевал подремать еще двадцать минут. Приезжал в офис совершенно разбитым, проклиная разом по пути к своему кабинету и международную преступность, и безголовых европейских политиков.
Окончательно Манн просыпался только за столом в своем кабинете, выпив три огромные чашки черного кофе подряд. До того момента сотрудники, наученные горьким опытом, главу Бюро старались не беспокоить: попавшим под горячую руку мог устроить форменный разнос. Лишь к полудню генерал оттаивал и снова становился самим собой: умным, веселым, ироничным и талантливым энтузиастом сыска.
Именно поэтому, изредка бывая на выходных в гостях у Смолева, Виктор первые сутки попросту отсыпался: хоть из пушки под ухом пали, — не добудиться. Алекс с сочувствием и пониманием давал другу прийти в себя: служба есть служба. Для самого Смолева все это осталось в далеком прошлом. Больше никакой службы. При желании он мог бы спать хоть до обеда. Но… Мягкий шелест волн морского прибоя, легко проникающий в распахнутые окна в предрассветной тишине и бодрые арии неизвестных Алексу птиц, поселившихся всем семейством в ветвях соседнего платана, исключали малейшую возможность спать дольше. Дела и заботы нового дня ожидали хозяина виллы «Афродита».
Вот и сегодня, не тратя лишних минут в постели, Алекс быстро встал, надел легкий халат и, с наслаждением ступая босиком по прохладным плиткам пола, вышел в просторную гостиную хозяйской половины. Осторожно, по-прежнему старясь не шуметь, чтобы не разбудить Стефанию — молодая испанка легко могла дать сто очков вперед по сладкому утреннему сну генералу Интерпола — и убедившись, что она спит, Смолев плотно притворил дверь в ее спальню.
Прошел через всю гостиную, открыл холодильник, достал бутыль с ярко-оранжевым соком, выжатым из местных апельсинов накануне, налил себе в бокал, бросил туда же пару кубиков льда и вышел на балкон. Солнце еще не встало, но рассвет уже прогнал последние ночные тени. Разлившийся над островом утренний воздух был свеж и прозрачен, словно промыт прохладной ключевой водой. До восхода солнца оставалось не более двадцати минут. Смолев уселся в кресло и задумался.
Отдельную спальню он предложил ей сам в ее позапрошлый приезд. Несколько недель назад. На следующее же утро после того, как они впервые стали близки. Выбрал, называется, «подходящий» момент, болван…
Алекс вспомнил, как Стефания, лежавшая на его плече, подняла голову, быстро взглянула ему в лицо своими смеющимися зелеными глазами, понимающе улыбнулась и не произнесла ни слова. Он тогда попытался как-то это объяснить, сгладить неловкость ситуации. Мол, так будет только всем удобнее. Проект строительства госпиталя, что финансирует Фонд семьи Мойя, в самом разгаре, и ей еще столько времени придется провести на острове. Так что отдельная спальня ей не помешает. Личное пространство — это же очень важно! Сам он очень рано встает и не хочет ее будить. Опять же заботы хозяина виллы будут мешать ее отдыху. К нему то и дело обращается персонал, да и гости, порой, бывают крайне беспокойными…
Растерянно и старательно выговаривал «правильные» слова, пытаясь спрятать за ними свой вдруг невесть откуда взявшийся страх. Страх и неуверенность. Заговорить их. Слава Богу, быстро понял, какой фальшью это звучит, и замолчал.
Причина была совсем в другом. Уже много лет Смолев был один и привык к окружавшей его пустоте, сформировавшей его собственное личное пространство. Привык и хорошо в ней ориентировался. Даже подружился с ней. Теперь все круто изменилось, пустота внезапно заполнилась, и он пока не понимал, что с этим делать.
Одиночество, терзавшее его столько лет, растворилось, как его и не было. Но к счастью, которое внезапно пришло ему на смену, обрушившись на Смолева, как водопад, Алекс оказался не готов и слегка растерялся.