Страница 173 из 248
[Лавра Святого Афанасия или Великая Лавра (греч. Ιερά Μονή Μεγίστης Λαύρας) — первенствующий монастырь на Святой Горе Афон — прим. автора]
подались, мол, там латиняне проклятые не тронут, — частил молодой рус, отводя глаза. — Как стражники городские разбежались, так сразу собрались и ушли. Один вас дожидаюсь, вон и в дорогу собрал уже все. Пора бы и нам, отче!
— И никого больше? — отчего-то гнул свою линию старик, не глядя на юношу.
Молодой иконописец сбился и, понурив голову, тихо произнес:
— Только отец Андрей с братией у ворот встали… Отказались уходить! С оружием, крестами и хоругвями
[50]
[хоругви — священные знамена церкви, с изображением Спасителя, Божией Матери, особо чтимых святых и праздников, — прим. автора]
стоят, творят молитвы… Да долго ли простоят супротив такой силищи! — добавил он в сердцах, подняв голову и взглянув сбоку в лицо библиотекарю. — Ведь всего одиннадцать их! Старики же все, монахи, не воины! Что они смогут? Три меча на всех, из тех, что стражники побросали, уходя. Неужто хотят победить ворога? Побьют ведь их насмерть, как есть побьют!
Монах, выслушав его, неожиданно улыбнулся, просветлев лицом и, легко поднявшись на ноги, перекрестился на купола Храма Святых Апостолов.
— Одиннадцать, говоришь? Значит есть еще одно место, спаси Христос!.. — непонятно заметил он, не глядя на молодого человека, в недоумении пытавшегося разгадать смысл его слов.
Снизу вдруг раздался дикий восторженный рев: толпа атакующих, преодолев сопротивление ополчения, ворвалась в ближайший к храму жилой квартал и принялась за грабежи. Был слышен лязг оружия, удары, треск выламываемых дверей и окон, женские крики и ржание лошадей. Старик вздрогнул и повернулся к подмастерью, неловко переминавшемуся с ноги на ногу. Бросив взгляд на книги, лежавшие на земле, и на юношу, старик медлил недолго.
— Победить, говоришь? Нет, сынок… Не победить, а уйти хотят праведно, вслед за апостолами, — проникновенно и торжественно произнес он, бережно поднимая с земли сверток с книгами. — Но вот что: тебе теперь мешкать и в самом деле нечего. Ты иди, отрок! Рано тебе это еще понимать, а видеть воочию и вовсе без надобности… Возвращайся домой, на Русь. Мое же место здесь, с братией. Спеши!
Юноша потерял дар речи. Но, видимо, хорошо зная старшего товарища, он понял, что тот не шутит и мнения своего не изменит. Растерянный и испуганный, русич стоял перед старым греком, не в силах двинуться с места. Крупные слезы ручьем покатились по его лицу. Утирая их рукавом рубахи, он судорожно всхлипывал, дрожа всем телом. Старик положил руку на худое вздрагивающее плечо и, смягчившись, произнес:
— Ну, Ваня, будет рыдать-то!.. Господь не оставит! Возьми с собой торбу с книгами. Что мог… Все остальное огонь забрал… В любой монастырь принесешь — к настоятелю сразу неси, тебя за них ласково примут, наградят. Накинь ту старую хламиду, в келье лежит, она рваная, никто не польстится. Иди к воротам, что в гавани. Там венецианцы выпускают. Пока выпускают… Один через ворота не ходи, дождись, как братия победней из других монастырей пойдет, — с ними шагай. Да хромай явственней, пусть решат, что калека. Кому в рабы калека надобен… Одежду и лицо сажей затри. Да глаз не поднимай, бить будут, обшаривать — терпи. Помни: спаси книги! Все. Храни тебя Господь! А я помолюсь за тебя. И не бойся ничего! Прощай! Спаси Христос! Во имя Отца, Сына и Святого Духа! Аминь! — и старик, благословляя на дальнюю дорогу, трижды перекрестил подмастерье.
— Прощайте, отче, — всхлипнул юноша, поцеловал старику руку, и, наскоро зайдя в келью за вещами, понуро побрел, то и дело спотыкаясь под тяжестью ноши, вниз с холма, в сторону городской стены, противоположную той, откуда еще доносился шум боя, крики жителей и треск пожара.
Старик проводил его взглядом, еще раз трижды сотворил крестное знамение вслед ушедшему, вошел в келью, начисто умылся и встал на колени перед образами, у которых ярко горела небольшая масляная лампадка.
Собачонка осталась снаружи лежать на земле, сонно щурясь на яркое солнце, что подбиралось к зениту. Время от времени она вскидывала голову, прислушиваясь к шуму, доносившемуся от подножия холма, встревоженно оглядывалась на келью, но видя спокойствие хозяина, снова укладывалась головой на лапы.
Старик читал молитву размеренно и спокойно, словно ничего не случилось, и этот день ничем не отличался от других дней его долгой жизни. Закончив читать, он встал, переоделся в чистое льняное белье, новый подрясник,
[51]
[Подря́сник — нижнее облачение православного духовенства — длинная до пят одежда с длинными узкими (в отличие от рясы) рукавами. Используется не только при богослужении, но и вне его — прим. автора]
который берег два года для особого случая, и черную рясу тонкой шерсти, что носил исключительно по праздникам.
Достал из ниши миску с засохшим хлебом и полбой
[52]
[Полба — вид пшеницы с зерном кирпично-красного цвета — прим. автора]
, покрошил хлеб помельче, залил зерно и сухари водой из кувшина и поставил миску у двери в келью — для собаки. Снял с полки свой монашеский куколь
[53]
[ку́коль др. — греч. κουκόλλιον — «чепец, колпак», др. — греч. κυκλάς — «кругообразно расположенный», лат. cuculla, cucullus — «капюшон») — монашеский головной покров — прим. автора]
и надел его на голову. Дверь в келью закрывать плотно не стал, захватил с собой посох и направился к главному входу в храм.
Он шел легко и спокойно, распрямившись и подставив лицо под солнечные лучи, словно помолодевший и полный сил. Фекла вскочила, подбежала к дверце в келью, удивленно обнюхала оставленную для нее миску, — монах кормил ее обычно дважды в день, утром и вечером, — облизнулась, но заметив, что хозяин уходит, быстро потрусила за ним вслед.
Передовой боевой отряд венецианцев численностью в двести человек достиг холма, на котором высился Храм Святых Апостолов, ровно в полдень. В кольчугах, с мечами и длинными зазубренными копьями отряд морской пехоты —
скаполи
[54]
[добровольческая морская пехота венецианской армии, которая наряду с рабами и капитанами составляла экипаж венецианского флота — прим. автора]
— быстро окружил холм.
Арсеналотти
[55]
[квалифицированные и хорошо оплачиваемые ремесленники венецианского Арсенала, из которых набиралась элита венецианской пехоты. Они обеспечивали охрану дворца дожа, в боевых условиях арсеналоттов использовали для усиления обычной пехоты — прим. автора]