Страница 135 из 248
Едва он скрылся с глаз, как к каюте спешно подошли капитан галеры, молодой священник лет тридцати пяти, наскоро облаченный в патриарший наряд, и два коренастых монаха в грубых рясах с толстыми горящими свечами в руках. Капитан открыл дверь перед патриархом, и Морозини, поджав худые губы, с постным выражением лица молча вошел в каюту к умирающему, пригнув голову, чтобы не задеть патриаршей тиарой за притолоку. Монахи в низко надвинутых на лицо капюшонах встали у двери, бормоча молитвы и в то же время зорко глядя по сторонам. Венецианец, стоявший в небольшом отдалении, поймал на себе несколько угрюмых и настороженных взглядов служителей Церкви, больше напоминавших телохранителей.
Капитан галеры, впустив Морозини в каюту, закрыл дверь, развернулся и направился прочь. Проходя по коридору мимо Дандоло-младшего, он отвесил сыну дожа глубокий поклон.
Время шло. Внезапно дверь каюты распахнулась, и на пороге появился Морозини. Лицо его было бледным, губы плотно сжаты. Он что-то буркнул монахам, стоявшим у входа, и ушел. Проходя мимо сына дожа, Морозини демонстративно отвернулся. Монахи остались стоять у двери. Дверь снова отворилась, и взволнованный голос лекаря позвал:
— Синьор, синьор, ваш отец призывает вас!
Нервно отирая со лба выступивший пот, молодой венецианец поспешил в каюту, путаясь в собственных ногах. Дверь каюты за ним затворилась, оставив небольшую щель.
Монахи многозначительно переглянулись и жадно приникли ушами к неплотно закрытой двери, из-за которой едва доносились глухой голос умирающего и плохо сдерживаемые рыдания молодого Дандоло.
Внезапно в коридоре послышался громкий шум: топот множества ног, обутых в тяжелые сапоги, и бряцанье оружия. Оба монаха немедленно отпрянули от двери и, разглядев приближавшихся людей, отбросили свечи, быстро засучили рукава сутан и выхватили из-за пазухи ножи, приготовившись к обороне. В их сторону немедленно протянулся десяток пик и алебард.
— Сержант, — брезгливо сморщившись, распорядился Санудо, возглавлявший прибывший боевой отряд, больше напоминавший пиратов, чем военных. — Уберите отсюда этот мусор! Выбросьте его за борт!
— Вы не посмеете, — прошипел один из монахов, откинув капюшон. На пришедших глянуло суровое обветренное лицо с горящими черными глазами. — Мы из личной охраны Патриарха Константинопольского! Скоро он снова будет здесь! Кто вы такие? Подите прочь!
— Вы говорите с капитаном Санудо, — ответил ему венецианец. — А я всегда говорю от имени дожа, моего дяди. Сержант, выполнять! — рявкнул он.
В атаку бросились несколько человек, и завязалась ожесточенная схватка. Монахи умело отбивались в узком коридоре, демонстрируя навыки опытных бойцов. Вот один из нападавших вскрикнул, схватившись за грудь, и ничком упал под ноги атакующим, потом другой выронил клинок и обеими руками схватился за рассеченное горло, из которого хлестала кровь, и сполз по стене. Еще трое нападавших отступили, тяжело дыша, так и не нанеся монахам серьезных ран: под монашескими одеяниями оказались прочные кольчуги.
— Арбалетчики! — взмахнув рукой, зарычал Санудо, доведенный до крайней степени бешенства.
Вперед немедленно выдвинулись стрелки. Увидев их, монахи с криком рванули вперед, размахивая острыми клинками, но шестеро арбалетчиков успели прицелиться и выстрелить. Толстые арбалетные стрелы, пробив кольчуги, пронзили тела монахов, сбив их с ног и повалив на пол.
— Выбросьте их за борт! — повторил свой приказ Санудо, указывая на поверженных врагов, корчившихся от боли. — И шевелитесь, болваны, ради всего святого!
Несколько человек из его отряда подхватили тела раненых и быстро унесли. Издалека было слышно, как с палубы раздались крики и потом два всплеска.
В этот момент дверь в каюту медленно отворилась, и на пороге появился сын дожа. Бледное лицо его было залито слезами. Он шел неверным, спотыкающимся шагом, казалось, не замечая ничего вокруг, держась за стену, словно боясь потерять равновесие и упасть. Дверь в каюту осталась распахнутой. В мерцающем свете свечей на постели угадывалось неподвижное тело. Старый лекарь стоял на коленях, и по вздрагивавшей спине старика было сложно понять: рыдает он или молится.
— Синьор Дандоло, — обратился Санудо к наследнику дожа, все мгновенно угадав по выражению его лица. — Поверьте, я безмерно скорблю вместе с вами. Но у нас нет времени. Моя галера ждет. Лодки с гребцами готовы доставить нас туда немедленно. Во дворце — смута. В отсутствие императора
[79]
[Бодуэн Фландрский, первый император Латинской Империи, захвачен в плен болгарами в 1205 году, погиб в плену — прим. автора]
все уже передрались за его трон… Мы не можем оставить здесь ни казну, ни архив вашего отца. Завтра же все осядет по чужим карманам. Все это необходимо доставить в Венецию. Я договорился обо всем с капитаном галеры — он завтра на Совете даст нужные нам показания. Личная охрана дожа присоединится к нам на моей галере: теперь они будут охранять вас! Вы можете идти? — и, дождавшись короткого слабого кивка, подытожил: — Хорошо! Тогда не мешкайте! Вам помогут и сопроводят. В остальном — положитесь на меня!
Санудо проводил взглядом младшего Дандоло, которого бережно увели под руки два дюжих моряка. Потом он повернулся к открытой двери каюту и, хищно осклабившись, хрипло бросил подчиненным лишь одно слово:
— Сундуки!
Часть четырнадцатая
Честность — лучшая политика!
Английская поговорка
Минутная стрелка на часах, казалось, застыла и не двигалась. Теодорос Антонидис то и дело поглядывал на часы: с минуты на минуту с важными вестями в полицейском участке должен был появиться Смолев. В ожидании владельца виллы «Афродита» Антонидис решил все же допросить одного из задержанных англичан. Но разговор с разъяренным подданным британской короны зашел в тупик с самого начала. Тем не менее Антонидис не сдавался.
— Понятия не имею, о чем вы говорите! Вы несете чушь! — разъяренно брызгал слюной Говард Стэнсбери, сидя в наручниках на стуле перед начальником криминальной полиции Наксоса. — Какое еще убийство? Вы с ума сошли, инспектор?
— Старший инспектор, — вполголоса поправил его сержант Дусманис, стоявший у него за спиной.