Страница 125 из 248
Этот дом принадлежал более трехсот лет семье Аманатидисов, бывших владельцев виллы, а сейчас в нем жил новый хозяин, и, время от времени, останавливались самые близкие его друзья. Теперь и у Стефании здесь была собственная спальня. Поймав себя на этой мысли, Алекс усмехнулся и покачал головой. Отчего-то сейчас эта мысль его уже не пугала, а, наоборот, на душе сразу потеплело. Он попытался представить, что все по-прежнему, и он снова один, — но тут же немедленно отогнал эту мысль прочь. И даже удивился, насколько она ему не понравилась.
Горничные уже закончили ежедневную уборку, в гостиной царила прохлада. На столе, отражаясь волнистой рябью в его сверкающей полированной поверхности, стояла огромная ваза с фруктами, которые Стефания любит больше всего: крупные желтые абрикосы с рыжими веснушками, которые выступают лишь у самых спелых плодов, надрезанные крест-накрест темно-коричневые гранаты с крупными сочными зернами, готовыми высыпаться вам в ладонь, стоило лишь слегка вывернуть шершавую корочку тяжелого плода. И, конечно, — огромная гроздь ассиртико: крупные, слегка вытянутые ягоды нежно-розоватого оттенка с прозрачной тонкой кожурой и нежной, сладкой, слегка вяжущей мякотью. Смолев снова улыбнулся. И здесь их вкусы тоже совпадали.
Получив важную информацию от Катерины, Алекс решил обсудить ход дальнейшего расследования не на галерее, а в более комфортных условиях. Необходимо было все тщательно обдумать и взвесить. Лишние уши были ни к чему. Эксперты покинули виллу, но с минуты на минуту сюда должны были прибыть сержанты Димос и Дусманис за новыми ценными указаниями от их патрона. Следствие выходило на новый виток, и динамика нарастала с каждым часом. Теодорос Антонидис снова был счастлив. Неудача с Карипидисом лишь слегка обескуражила его на первом этапе. Но теперь было понятно, что нужно сделать в первую очередь: его люди перевернут все у башни Глезос, но найдут вещественные доказательства! Он скромно пропустил хозяина вперед и бодро вошел вслед за ним.
Гостеприимным жестом Смолев указал старшему инспектору на стулья вокруг большого обеденного стола, стоявшего в гостиной, приглашая присесть на любой, а сам дошел до холодильника, достал воду в большом стеклянном кувшине, где плавали крупные дольки свежего лимона, и молча поставил на стол с того краю, где скромно примостился на стуле полицейский. Подхватил еще рукой два высоких стакана с овального стеклянного подноса, налил в каждый из них воды, один поставил перед гостем и сам уселся напротив. Прежде чем произнести слово, Алекс, закрыв глаза, с наслаждением сделал большой глоток воды с бодрящим цитрусовым вкусом, потом достал из кармана лист формата А4 и развернул его на столе.
— Вот, Теодорос, и ответ на первый наш вопрос, — невесело сказал он, передавая старшему инспектору фото, распечатанные Катериной. — Теперь мы с вами знаем, кем был первый погибший. Скажем так: знаем с вероятностью девяносто девять процентов. Скорее всего, родственники опознают тело. Придется вызывать их на опознание. Нужно срочно посылать запрос.
Старший инспектор поспешил поставить на стол стакан с водой, едва успев сделать пару глотков. Он схватил лист и впился в него глазами, затем достал из папки фото, сделанные у патологоанатома. Смолев выждал паузу, дав Антонидису время внимательно сличить фотографии. На несколько минут в комнате повисла тишина. Было слышно, как тикают часы, висевшие на стене. Алекс машинально взглянул на часовые стрелки и сверился с наручными часами: настенные отстают на три минуты. Плохо. Надо поправить. Он встал из-за стола и перевел минутную стрелку. Вот теперь хорошо. Надо сказать Рыжей, чтобы часы отдали часовщику — пусть почистит механизм. Отставать в сутки на три минуты — куда это годится? Смолев любил точность во всем, даже в мелочах. Поправив часы, он вернулся за стол.
Наконец тишину нарушил взволнованный голос полицейского, в котором явственно слышалась плохо скрываемая радость:
— Очень похожи, очень! Думаю, что это один и тот же человек, хотя, конечно, вы правы, стопроцентной гарантии быть не может… Но сходство безусловно присутствует! Вот если бы кто-то смог его опознать! Официальная процедура — есть официальная процедура. Но похож, похож! — старший инспектор задумчиво поскреб в затылке. — Вы правы. Придется немедленно отправлять запрос!
Смолев молча слушал и кивал, дробными глотками цедя лимонад из бокала. Скоро напиток закончился, Алекс вздохнул и отставил стакан.
— А еще мы знаем, — произнес он, наклонившись вперед к собеседнику и постучав указательным пальцем по фотоснимку, — что его невеста по имени Вероника сейчас сидит в слезах за хозяйским столиком на нижней террасе моей виллы. Эти фото ее жениха мы получили от нее.
— У вас на террасе? В слезах? Здесь, на вилле? — удивился Антонидис, немедленно отрываясь от рассматривания фотоснимков. — Какая удача! В том смысле, что… Она знает, что он погиб? Откуда? Почему тогда она до сих пор не обратилась в полицию?
— Нет, — покачал головой Смолев. — Не знает. Для нее он пока просто «пропал». Вот что, Теодорос, боюсь, если мы сразу же сообщим ей сейчас о смерти жениха, мы не сможем с ней поговорить ближайшие несколько часов. Кроме рыданий мы ничего не добьемся. Придется сидеть и долго ждать, пока она придет в себя. Да и дождемся ли? У человека вся жизнь пошла кувырком… Можем и не дождаться вовсе. Такой роскоши мы себе позволить не можем: преступники и в самом деле смогут покинуть остров.
— Согласен, но что вы предлагаете? А потом, вы же понимаете, существует процедура, которую я не в силах нарушить. Я же официальное лицо, я попросту вынужден… — Антонидис развел руками.
— Я понимаю, что существуют процедурные вопросы, правила ведения следствия, инструкции и все остальное, — кивнул Алекс, поднимая ладони вверх. — Но! Именно в интересах следствия сейчас есть необходимость временно скрыть от нее правду. Хотя бы на полчаса. Парня уже не вернуть, к несчастью, но могут еще пострадать и другие. Вот чего мы с вами допустить не вправе. Интуиция мне подсказывает, что дело только раскручивается и, возможно, будут еще жертвы.
— Почему? — встревоженно произнес Антонидис. — Почему вы так считаете?
Он откинулся на спинку стула, и, вытащив очередной свежий платок из бездонных карманов своего пиджака, взволнованно вытер им лицо. Смолев подлил ему свежей воды в стакан.