Страница 118 из 248
— Видите ли, Алекс, сперва ваша замечательная София представила нас с Гольдони друг другу. Но разговор не очень клеился. Я даже сейчас думаю, что я был для него не самым интересным собеседником: я мало что понимаю в театральных постановках! Когда появился Джузеппе и начал рассказывать о своих последних научных изысканиях — как всегда с жаром, он очень увлеченный человек! — я заметил, что Гольдони внимательно прислушивается к нашей беседе, стоя неподалеку. Думаю, что он слышал ее от начала до конца. Я еще подумал: какой скромный и застенчивый человек, стесняется подойти и принять участие в разговоре. Хотел даже сам пригласить его, — явно было видно, что тема эта ему интересна. Смирение в людях — прекрасное качество, я ценю его очень высоко, — священник разочарованно покачал головой. — Но когда он присоединился к нам, мне показалось, что все, чего он хотел — лишь уязвить своего соотечественника, вывести его из себя. Словно между ними проскочила какая-то искра личной неприязни, если вы понимаете, о чем я. Мне даже показалось, будто бы они знакомы. Или были когда-то знакомы. Мы, священники, очень чувствительны к такому. Джузеппе действительно вспылил. Сказал на повышенных тонах что-то колкое по-итальянски, буквально всего несколько фраз. Видимо специально, чтобы не травмировать мой слух, — добродушно улыбнулся отец Спиридон. — Я не знаю итальянского и не знаю, что он сказал. И не хочу знать, раз уж на то пошло. Гольдони не ответил ничего, только ухмыльнулся. Мне показалось, что эта его ухмылка была немного странной. Почему странной? Даже не скажу. Было в ней что-то… Злорадство? Да, возможно. Но было что-то еще. Удовлетворение, как будто. После того, как это произошло, Гольдони сразу отошел — словно совершенно потерял интерес к разговору.
— А что Морозини?
— Джузеппе был расстроен. Мы еще поговорили какое-то время о пустяках, о погоде… Потом он извинился и отошел. Больше мы в тот вечер не общались, возможно, ему было неловко. И совершенно напрасно. Впрочем, кто я такой, чтобы судить других?..
Разговор со священником дал не много, но достаточно, чтобы в голове у Смолева сложилась определенная картинка. Он вышел на площадь и на минуту задумался: вниз, в сторону порта — к полицейскому участку или налево, к улочке Апиранто, к вилле «Афродита»? Дела были и там, и там. Куда в первую очередь? В этот момент входящим звонком в кармане завибрировал айфон: звонила управляющая.
— Слушаю тебя, Рыжая, что еще стряслось?
— Дядя Саша, ты когда вернешься на виллу? Мы нашли ваш тубус! С Антонидиса причитается! — раздался в трубке радостный голос его управляющей.
— Молодцы! Нашли все-таки! — Смолев присел на верхнюю ступеньку мраморной лестницы, амфитеатром спускавшейся от площади к порту.
— А то! Пиво я не пью, а вот насчет вина из долины… В какой деревне у него теперь виноградник будет? — рассмеялась Софья. — Ну тот, что с женой к нему перейдет?
— Так, ты погоди резвиться, давай рассказывай по порядку!
— Да нечего рассказывать: делали влажную уборку в номерах. Горничная Артеми мыла номер Карипидиса, протирала шваброй пол под кроватью, оттуда он — бац! — и выкатился! Тубус этот, в смысле.
— Ясно, — Смолев, казалось, нисколько не удивился. — Она его трогала? Открывала?
— Говорит, что нет. Я же их всех проинструктировала накануне. Все знали, что ничего категорически трогать нельзя. Припугнула еще: мол, найдет старший инспектор ваши отпечатки на тубусе — посадит в каталажку! Они Антонидиса хорошо знают и побаиваются, не рискнули бы! Горничная, как нашла, сразу же мне позвонила по интеркому. Я сама зашла, посмотрела, так и есть: стоит кровать, рядом с ней на полу тубус. Что нам дальше делать?
— Пока ничего, — быстро сказал Смолев. — Оставьте все как есть, комнату закрыть, ничего не трогать до прихода полиции. Следить, чтобы в комнату никто не вошел. Карипидиса, я так понимаю, на вилле нет?
— Нет, с утра раннего, как позавтракал, так и ушел. Больше пока не появлялся. Из труппы приходили несколько раз — про него спрашивали. Они его тоже потеряли. Очень удивляются. Говорят, репетиция должна быть — сам же ее назначил и сам же не явился! Прима, ее муж и Гольдони ушли в город на прогулку, а молодежь пока по номерам сидит.
— Плохо, — непонятно ответил Смолев, вставая. — Это плохо. Вот что, найди его мобильный, звони ему, проси немедленно вернуться на виллу. Постарайся дозвониться, это важно! Будет отказываться — настаивай! Молодежь из труппы соберите с Катериной для разговора на нижней террасе. Пусть обзвонит каждого. Скажите, что дело очень важное, касается их непосредственно. Проверь лично, чтобы все были. Угостите их пока кофе с булочками, пусть пьют и ждут нас. С Антонидисом я сам свяжусь, через десять минут будем с ним на вилле. Все, отбой!
Не сходя с места, Смолев быстро набрал номер мобильного телефона начальника криминальной полиции. Тот откликнулся после первого же гудка, словно ждал звонка.
— Теодорос? Это Смолев. Вы еще не сообщили в Афины об утере документов? Не решаетесь? Что вы говорите? Мучает совесть? Не стоит. Сегодня ваш день: ваш тубус нашелся. Да, да. И я тоже очень за вас рад, Теодорос… Не за что, ну что вы. Документы? Вот этого я не знаю. Это мы с вами вместе и выясним. Да, на вилле. Разумеется, встретимся там. Через десять минут на ресепшн. Может быть, через пятнадцать — мне надо еще кое с кем переговорить по пути. Захватите с собой, пожалуйста, фото погибших для опознания. Только у меня к вам личная просьба, старший инспектор: если я приду позже вас, ради всего святого, постарайтесь до моего прихода на вилле никого не арестовать!
Часть девятая
Нет ничего более обманчивого, чем вполне очевидный факт.
Артур Конан Дойль
Яркое полуденное солнце залило светом улочку Апиранто, нагрев камни мостовой и разогнав последние утренние тени. От раскрашенной в синий цвет деревянной калитки вверх по лестнице по направлению к стойке администратора быстро поднимались трое: хозяин виллы, его рыжеволосая управляющая, и замыкая строй, спешил начальник криминальной полиции острова. Последний, едва поспевая за первыми двумя, отчаянно жестикулировал на ходу, подкрепляя каждое свое произнесенное слово решительным взмахом правой руки. В левой у него была кожаная папка для документов.
— Я так и знал, что этот мерзавец причастен к этой краже, я просто это чувствовал! Все совершенно логично, картина совершенно ясна! Недаром он так рвался в Базеос! Теперь мне все понятно: он не смог попасть в кабинет смотрителя и тогда решил похитить документы!