Страница 20 из 65
— Ещё как! — Олег махнул рукой, чуть не опрокинув бутылку. — Мы летаем в космос, строим машины, которые думают… но до сих пор не знаем, что там, в глубине. Под водой — тысячи затонувших кораблей, целые города, может, даже цивилизации…Есть места, где компасы сходят с ума, где радиосигналы исчезают… Говорят, в Бермудском треугольнике корабли просто растворяются. Как будто море проглатывает их целиком. Без следа.
— Интересно…
— Интересно, — повторил капитан, выпуская новое кольцо дыма. — А ты веришь, что море “выбирает”, кого проглотить?—Олег усмехнулся, — но в этой усмешке не было веселья, только горечь.
— Нет… но я теперь думаю, что оно “забирает” тех, кто слишком много знает или слишком мало.
Он замолчал на мгновение, будто что-то застряло в горле. Потом, словно прорвало плотину:
— Я жил… как бог. У меня был дом с бассейном. Машина, от которой все ахали. Родители — успешные, уважаемые… Они всё мне давали. Всё, кроме времени. А потом… однажды сказали: “Поехали сынка на Карибы. Отдохнём. Побудем семьёй”. Я не хотел, считал это просто тем, что они хотят себе плюсик в карму поставить, что мол пытаются изображать заботу обо мне, а на деле это будет очередная показуха… Но я поехал. Потому что… потому что они просили. —Голос его дрогнул. Он сжал стакан так, что костяшки побелели.
— Мы вышли в море на шикарной яхте— вокруг экзотика, синева, закат… Всё как в рекламе. Я даже начал думать: “Ну, может, это и правда хорошо…” А потом этот сиреневый туман, волны. Это не было штормом, просто… волна. Огромная. Из ниоткуда. Яхта наклонилась, я выпал за борт… И когда очнулся — они были уже далеко, где-то в тумане. А потом я оказался на вашем корабле. Он вдруг замолчал. Глаза его блестели странно — не от рома. По щеке медленно скатилась слеза, смешавшись с грязью и засохшей кровью.
— Я даже не успел… сказать им, что люблю их.
Тишина в каюте стала густой, почти осязаемой. Только скрип досок и далёкий плеск волн напоминали, что мир не остановился. Капитан не сказал “сочувствую”, не предложил “забыть”. Он просто молча подвинул бутылку ближе к Олегу и тот благодарно налил себе ещё.
— Ты думаешь, они погибли? — спросил он.
— Не знаю… Может, они тоже где-то. В другом времени. Или… может, я — их наказание. За то, что я был таким… равнодушным.—Он опустил голову на руки. Плечи задрожали. Тихо, без рыданий — просто внутренний обвал, который больше нельзя сдерживать.
— Я ведь даже не помню… как звали нашу яхту.— Ром, усталость, шок, кровь на руках — всё слилось в один кошмар, из которого не было выхода. Он говорил дальше — уже не связно, перескакивая с одного на другое, часто мешая английские слова с русскими: про телефоны, которые показывают лица мёртвых родных; про города, где люди ходят мимо друг друга, не видя; про то, как легко можно исчезнуть в его мире — просто перестать платить за интернет, и тебя сотрут из реальности.
Капитан слушал. Иногда кивал. Иногда задавал короткий вопрос.
Но вскоре слова у Олега стали путаться всё сильнее, голова клонилась всё ниже. Глаза закрывались сами собой. Последнее, что он пробормотал, было:
— …может, это и есть ад… не огонь… а вечное “почти”… Почти вернулся. Почти сказал. Почти…
И он вырубился. Рухнул лицом на стол, едва не опрокинув пустую бутылку.
Капитан вздохнул, поднялся, подошёл к двери и тихо хлопнул в ладоши.
Через мгновение в каюту заглянул боцман.
— Отнесите юнгу в кубрик, — приказал он. — Уложите в гамак. И пусть никто его не трогает до утра.
Боцман кивнул, подхватил Олега под мышки — тот был лёгким, как мешок с тряпками — и вынес на палубу.
Капитан остался один.
Он снова сел за стол, выбил из трубки остатки табака и долго набивал её новым . Затем закурил, ароматный дым медленно полз к потолку, завиваясь в причудливые узоры — как карты неведомых морей.
Он смотрел в открытый иллюминатор, за бортом ночь поглотила горизонт. Только звёзды мерцали холодно и равнодушно — такие же, как и триста лет назад. И триста лет спустя.
“Странный мальчишка”, — подумал он. — “Говорит о железных кораблях и стеклянных глазах… но плачет так, как плакали мои матросы после первой схватки. Как плакал я, когда потерял брата под Тортугой”.
Он сделал долгую затяжку.
“Может, время и вправду — спираль… и мы все — лишь тени, бредущие по её виткам. А море… море — единственный свидетель”. Но он знал одно: с этого дня юнга перестал быть случайностью на судне—он стал частью судьбы корабля. И, возможно, даже — ключом к чему-то большему.
Над шхуной горели звёзды. А впереди, скрытый тьмой, ждал Нассау — порт свободы, крови и новых начинаний.
Глава 11. Выбор без выбора.