Страница 11 из 22
7
Кухни обыкновенно располагаются на первом этаже. А кладовые – и вовсе в подвале. Именно из этих соображений Тася решительно направилась вниз. За ней гуськом шествовали босоногий и мрачный Густав и Рубур. Под мышкой орк нес ребенка. Малыш, кажется, ничуть не возражал против такого способа транспортировки и весело болтал ногами в воздухе, время от времени повторяя свое “ам-ням”.
В глубине души Тася надеялась снова встретить того пожилого слугу или хоть кого-нибудь еще. А то и найти кухарку – кто-то же должен знать, чем кормить ребенка и где хранится нужная еда! Да и самим, пожалуй, поесть бы не помешало.
Увы, дом будто вымер. Время от времени слышался шорох и скрип половиц – но стоило обернуться, как все стихало.
Разыскать кухню удалось без труда. И, пожалуй, это оказалось самое чистое место в доме. Во всяком случае, на столешницах не было пыли – очевидно, что-то на них все-таки готовили. Зато в нескольких тазах высились целые груды грязной посуды!
— Я понял! – горестно провозгласил Густав. – Я все понял! Нас занесло в специальный ад для бытовых магов. И прочих разных.. чистюль! – последнее слово он выплюнул, как ругательство. – Но я-то, я здесь причем!
— Но кто-то же должен страдать безвинно, – посочувствовала ему Тася. – Родственников не выбирают!
— Ага! – Рубур торжествующе извлек из горы грязной посуды характерного вида бутылочку, к которой тонкой выбеленной веревкой была привязана мягкая упругая соска. Из чего эта соска сделана, Тася так и не поняла, но в том, что это такое, сомнений не было. – Значит, ему нужно молоко!
— Отлично! – Тася потерла руки. – Густав, поищи ледник – наверняка утреннее молоко должно быть там. А мы пока помоем посуду!
— Как посуду мыть, так они умеют, – буркнул кузен. – А как сапог..
Тася только плечами пожала. Как раз заклинание для мытья посуды она и пыталась применить к сапогу. Кто же знал, что горячая вода окажется такой фатальной ошибкой!
Густав ушел за многообещающую дверцу в углу кухни, а Тася и Рубур, переглянувшись, приступили к уборке. Работать вдвоем у них всегда получалось лучше всего. Девушка отлично помнила все изученное в академии, а орк умел и любил импровизировать. Рассудительная Тася вечно все по многу раз перемеряла и перестраховывалась, Рубур же, напротив, бухал наугад по принципу “больше – не меньше”. Она сдерживала его безумные порывы, а он останавливал ее в стремлении все бесконечно улучшать. В этом дуэте Тася была мозгом и здравым рассудком, а Рубур – творческим началом и источником силы. “Вас бы, адепты, смешать да поделить – какие бытовики бы были!” – не раз говорили преподаватели. А Тася только пожимала плечами. И зачем их смешивать, да еще и делить? Им и вместе отлично работается!
К возвращению Густава по кухне летали тряпки, начищая все поверхности вокруг. В тазах поднимались шапки мыльной пены, щеточки натирали тарелки и чашки, а после маленький вихрь уносил их на полки, расставляя рядами.
— Это мы сами придумали! – с гордостью сообщила Тася. – Сушка и доставка одновременно. То есть это Рубур придумал, у него смерчи отлично получаются..
— Если бы не твой ограничитель, получилось бы у меня только все побить благополучно, – самокритично констатировал орк.
— Ясно, – Густав махнул рукой в сторону дверцы. – Там кладовая. Есть запасы овощей, муки, круп, солений, сыры, копчености всякие, колбасы.. в общем, с голоду не пропадем.
— А молоко? – оживилась Тася, и кузен приподнял добытую крынку.
— С ледника!
— Отлично! Сможешь разогреть? Ой, нет, я лучше сама..
Девушка представила, как может разогреть Густав.. примерно так же, как Рубур сапоги чистил, пожалуй. Боевики, они все такие.
Очень скоро малыш, которого Рубур, колдуя, ловко перебрасывал из руки в руку, был усажен на высокий стул и осчастливлен бутылочкой, полной чуть теплого жирного молока. Тася с умилением наблюдала, как ребенок поднес соску ко рту, задумчиво почмокал.. а потом решительно схватился за нее ручкой, оторвал вместе с веревочкой и швырнул в сторону. А потом запрокинул голову, широко распахнул рот – и опрокинул туда бутылочку. С веселым бульком молоко влилось в младенца в мгновение ока.
— Подавится же! – вполошилась Тася, однако малыш давиться и не думал. Отшвырнув опустевшую бутылочку, он облизнулся и обвел каким-то оценивающим взглядом обступивших его адептов.
“Няньки” сделали синхронный шаг назад.
— По-моему, он не наелся, – озвучила общую мысль Тася.
— И лучше бы найти ему что-нибудь еще.. поскорее! – нервно поддакнул Густав. Рубур только согласно наклонил голову.
— Я думаю.. думаю, он и правда уже большой. Наверное, его уже докармливают, – предположила Тася. От тетушкиных подруг, у которых были уже внуки, она слышала мельком о “прикорме”, который когда-то там вводят в рацион младенцев.. правда, понятия не имела, на что этот “прикорм” похож и когда именно его вводят.
— Каша, – лаконично произнес орк, и Тася обрадованно улыбнулась. Ну конечно! Что еще может быть полезнее и правильнее! Крупы есть в кладовой, молоко еще осталось, а уж сварить кашу – плевое дело для настоящего бытовика и вдобавок племянницы тетушки Гортензии, которая славилась своими кулинарными умениями!
— Точно! – подхватившись, девушка принялась деловито разыскивать в посудных ящиках все необходимое. – Развлеките его пока как-нибудь.. я быстро!
Кашу можно и без всякой магии прекрасно приготовить. Ну разве что кастрюльку нагреть чарами, а то плита здесь непривычная, кто ее знает, как там растапливать.. для малыша, пожалуй, стоит разварить получше. Обязательно кусочек масла! И остудить слегка, разумеется, не дай боги, ошпарится..
А когда она наконец обернулась, готовая угощать, за ее спиной никого не было. Ни парней, ни ребенка.
— Эй! – испуганно вскрикнула девушка, уже воображая, что ребенок Хрюксов снова ползет по крыше. – Вы где?!
— Здесь кто-то прошел, – сообщил Рубур, появляясь из ведущей в коридор двери. – Сходил проверить, но он успел скрыться. Густав оставался..
— А.. а где он сейчас?!
В этот момент хлопнула дверь, ведущая из кухни прямиком на улицу, и появился Густав.
— Я только проверил черный ход. Похоже, к этой двери доставляют товары зеленщик и молочник. Надо будет поутру проверить. А куда вы дели ребенка?
— Что?!
Все трое уставились друг на друга. В глазах каждого проносились самые ужасающие картины.
И в наступившей мертвой тишине вдруг отчетливо стали слышны чавкающие звуки.