Страница 295 из 303
— Вы — генерал Интерпола, я вас знаю, — вдруг разлепил он сухие губы. По-английски японец говорил не хуже Смолева с Манном. Говорил он ровным и хорошо поставленным голосом. — Вы выступали с докладом на международной конференции по глобальной безопасности две недели назад. Только тогда вы были в генеральской форме. Ваш доклад сильно отличался от общей пустой болтовни. Все было четко и по существу. Поэтому я вас запомнил.
Манн выжидательно промолчал, внимательно наблюдая за японцем, и, как бы невзначай, сунул руку в задний карман брюк.
Советник заметил и покачал головой.
— В оружии нет необходимости, генерал! Я так понимаю, что вокруг везде ваши люди, я догадался об этом еще по своему бравому водителю такси, — произнес Ямамото Изаму, изобразив бледное подобие улыбки. Потом японец перевел взгляд на Смолева. — А вы, я так полагаю, тот самый спонсор Александр Смолев? Неужели это все только ради меня?
— Не совсем, — качнул головой Смолев. — Просто так совпало. Но мы вас ждали.
— Я хочу понять: приз, который был заявлен, — фикция или он реально существует? — поинтересовался японец, глядя прямо перед собой.
— Приз реально существует, — ответил Смолев, пытаясь догадаться, к чему клонит советник по культуре. — И будет с минуты на минуту предъявлен публике.
Японец удовлетворенно кивнул и задал еще вопрос:
— А вы участвуете в
тамэсигири
? Ваши мечи?
— Катана Масамунэ и вакидзаси Садамунэ, — ответил Алекс с полупоклоном.
— Прекрасно! Просто прекрасно! — сказал японец и снова закрыл глаза. — Представьте, Смолев-сан, мы с вами сможем наконец-то разрешить спор, который длится уже столько столетий: Масамунэ или Мурамаса?.. Я никуда не денусь, господа! Я бы хотел принять участие в
тамэсигири
, — это то, зачем я сюда и приехал. А потом, генерал, я буду в полном вашем распоряжении!
Манн вопросительно взглянул на Смолева, тот, подумав, кивнул головой и аккуратно прикрыл дверь в раздевалку. За закрытой дверью Ямамото Изаму снова погрузился в медитацию.
— Ты с ума сошел? — тихо спросил Манн, когда они отошли от двери в раздевалку на достаточное расстояние, чтобы их разговор не был слышен. — Ты позволишь ему участвовать в соревнованиях?
— А что ты предлагаешь? — хмуро поинтересовался Алекс. — Застрелить его прямо сейчас? Давай! Представляю себе заголовки и статьи в завтрашних газетах! «Кровавая бойня в Додзё! Советник по культуре Посольства Японии застрелен в упор главой Национального Бюро Интерпола. Дипломат был убит в раздевалке во время медитации при попытке задержания по подозрению в краже. Убитый сопротивления не оказывал». «Открыли», называется, школу боевых искусств! Представляешь, сколько грязи на тебя выльют? Ты этого хочешь? Опять же праздник сорвем к чертям собачьим! Японцы, все как один, просто встанут и уйдут! Международный скандал, вовек не отмоешься!
— А если у него в голове опять что-то переклинит, и он начнет махать мечом направо и налево? — раздраженно спросил Манн. — Десяток трупов не сорвет праздник? «Генерал Манн безответственно допустил кровавую бойню! Халатное бездействие и некомпетентность Интерпола привели к трагедии!» — такие газетные заголовки тебя не смущают?
— Витя, я понимаю твое беспокойство, — кивнул Смолев, успокаивающе положив руку другу на плечо. — Но он не начнет «махать мечом», как ты говоришь. Да и есть кому остановить, поверь! Здесь такие мастера собрались! В два взмаха остановят! Да пойми ты наконец! Мы с тобой имеем дело с самураем старой школы, воспитанным в духе Бусидо! Это по нынешним временам — редкость! Даже в Японии! Таких людей по пальцам пересчитать можно! Если он сказал, что его интересует тамэсигири, — значит, так и есть. Он вашего водителя «срисовал» еще в аэропорту. Вполне мог развернуться и под любым предлогом улететь обратно. Но он приехал!
— Почему же он не улетел?
— Кажется, я понимаю. Он хочет честно выиграть танто Мурамаса и стать единственным самураем, у кого были все три меча этого кузнеца. Пусть даже недолго. Он хочет войти в историю, Витя. И сделать это красиво.
— Что, даже ценой собственной свободы? — недоверчиво сощурил глаз генерал.
— Витя, он не идиот. Он понял, что мы его вычислили и рано или поздно задержим, и статус дипломата его не спасет. Думаю, что и Того Сигенори он тоже заметил среди почетных гостей, хоть они и сидели на расстоянии друг от друга. А это его учитель! В присутствии своего наставника самурай школы Дзиген-рю тем более будет вести себя максимально достойно, чтобы не опозорить себя и учителя. Он хочет выиграть состязание, показать всем, что он непревзойденный мастер, прославить школу! Остальное его сейчас не волнует. Я уверен, что он сдержит слово и даст себя задержать. А потом есть что-то еще, как мне показалось, что — пока не понимаю…
— Не знаю, не знаю, — с сомнением покачал головой Манн. — Я тебе, конечно, верю, ну, а вдруг?
— Поставь своих людей по периметру зала, чтобы тебе было спокойней. Дадим им повязки распорядителей — пусть изображают помощников судей. Человек пять — шесть. Зрители ничего не поймут, мастера Фудзивару — как главного судью — предупредим. Если, как ты говоришь, нашего гостя «переклинит», — другое дело, будем отбиваться. Но я уверен, что он не даст нам повод застрелить его. Для самурая нет смерти позорнее, чем смерть от пули!
— Как я устал от этих восточных тонкостей! — страдальчески поморщился глава Интерпола. — Ладно, людей поставлю. У меня среди зрителей есть свои люди — агенты Бюро. Толковые ребята.
Через час под громкие аплодисменты зрителей показательные выступления мастеров завершились.
Фудзивара-сенсей встал и объявил конкурс тамэсигири.
Перед судейской трибуной был установлен деревянный столик. На нем, в лакированную подставку из черного дерева Фудзивара-сенсей лично установил суперприз — танто Мурамаса. Приз был тоже встречен дружными аплодисментами. Все долго хлопали стоя.
Мастера
кэндзюцу
вышли из-за стола и по очереди поклонились клинку великого кузнеца.
Потом на поклон вышли участники соревнований: они кланялись мастерам, судье, призу и зрителям. Затем занимали места, которые им были отведены распорядителями, и готовились к своему выходу.
Одним из последних в черном кимоно и черных хакама вышел на поклон Ямамото Изаму. Лицо его было бледным, но спокойным. Сверкнув глазами, он низко поклонился клинку Мурамаса, еще ниже — мастерам, потом — зрителям и встал слева от трибуны.