Страница 288 из 303
В следующем месяце десять раз Изаму оставался без обеда и дважды без лекарств. Когда его корежило от боли, и казалось, что он сейчас вот-вот умрет, старик молча садился рядом с ним, клал ему обе руки на лоб и закрывал глаза. Боль немного приглушалась, но не проходила совсем. После двух таких уроков он больше никогда не халтурил.
Еще через месяц, когда сенсей снова посетил его, Изаму уже мог наносить две тысячи ударов с утра и три тысячи
татики-ути
после обеда. Он начал находить в этом удовольствие. Его руки огрубели и налились мышцами, под его ударами
татэги
трещал все сильнее.
Утром он выпивал чашу горького отвара и уходил со стариком к морю. Там, на камнях, в полосе прибоя старик учил его внутреннему сосредоточению и медитации. Вернувшись, мальчик снова выпивал отвар из трав, брал в руки тяжелый боккен, который с каждым днем казался ему все легче и легче, и шел во двор к
татэги
.
После обеда из нешлифованного риса и вареных овощей все повторялось заново: отвар,
татэги
, медитация. Перед вечерней медитацией он со стариками плел циновки «
вара
» из рисовой соломы.
Скоро Изаму научился отлично плести циновки. Только не мог понять, зачем старикам столько
вара
: на рынок они их не носили, просто скручивали валиком, перевязывали веревками и складывали на заднем дворе в сарае. За несколько месяцев их накопилась добрая сотня.
Еще через полгода сенсей привез ему первый настоящий меч. Установил рядом с
татэги
еще один шест, потоньше.
Старик принес охапку свернутых циновок и положил их рядом. Тогда Изаму понял, зачем нужны были
вара
. Мастер Того показал ему, как установить циновку на шест и нанести мечом удар. Меч сенсея резал циновку с шелестящим свистом, словно совершенно не встречая сопротивления, а срез циновки был удивительно ровным и гладким. «Учеба продолжается! — сказал Того Сигэнори. — Все, что было, и разрубание
вара
!»
Теперь Ямамото Изаму не только с ожесточением наносил каждый день тысячи ударов дубовым боккеном по деревянному шесту, но и настоящим мечом рубил циновки. Меч был отнюдь не лучшего качества и быстро тупился. Старик показал ему, как ухаживать за клинком, точить и направлять лезвие, чтобы не порезаться самому. Ежедневная острота клинка стала обязанностью юноши. Постоянно занятый боевыми упражнениями, плетением циновок, заточкой меча и медитациями, Изаму даже и не заметил, что ежедневный объем горьких отваров, что он привычно выпивал, сперва уменьшился наполовину, потом — еще вдвое, а в конце-концов и вовсе свелся к одной небольшой пиале по утрам.
Пришел день, когда прибывший за ним на рассвете Того Сигэнори сказал: «Ты готов! Тебя ждет Додзё! Мы отправляемся немедленно!»
Юноша обнял стариков на прощание. За два проведенных у них года он вырос на голову, раздался в плечах и возмужал.
«Но мое лекарство? Как я буду без него?» — вдруг растерянно вспомнил он, уже стоя в лодке.
«Последние три месяца ты пил отвар из трав. Это был обычный зеленый чай! Твое лекарство — Будо! Я давно понял, что твоя болезнь — в голове! Пока ты занимаешься Будо, — болезнь отступает! Я сказал тебе в больнице и повторю сейчас: хочешь жить — стань самураем!»
И они покинули остров.
Уже в Дзиген-рю Додзё сенсей сообщил ему о гибели его родителей во время последнего тайфуна, и школа боевых искусств надолго стала Изаму настоящим домом. Потом он уехал в Токио.
Ямамото Изаму не был похож на современных молодых японцев. Поступив в Университет Токио, он с презрением понял, что многие из его сокурсников ни разу не надевали кимоно, не держали в руке боккен или кисть для каллиграфии. Большая часть студентов и студенток была совершенно не знакома с традиционной японской музыкой и театром. Они никогда не были в саду камней Рёандзи, не видели Кабуки и вообще мало что знали об истории и традиционной культуре своей страны. На учебе они тоже не слишком напрягались: поколение отцов создало такой высокий уровень материального благосостояния, что молодые японцы могли бы и не работать. Они бесцельно прожигали свои молодые годы, всерьез считая себя подростками до двадцати пяти лет, у которых вся жизнь еще впереди, эпатируя окружающих яркими вызывающими прическами, броской нелепой одеждой и моральной распущенностью. Подобная безответственная инфантильность претила Изаму.
Он видел, что основная идеология его сверстников в подавляющем большинстве — отсутствие всякой идеологии. В его понимании, это означало слабость естественного нравственного самосознания и размывание сдерживающих моральных устоев. Но будущий самурай не мог принять это! Книги Юдзана Дайдодзи, Ямамото Цунэтомо и Юкио Мисима стали его проводниками в жизни.
Изаму закончил Университет с отличием и был принят в школу дипломатического корпуса. Все эти годы молодой японец шлифовал и оттачивал свои навыки в Кендо и Иайдо, став непревзойденным мастером клинка. Счет разрубленных им циновок и зеленых бамбуковых кольев за месяц шел на тысячи. Медитировать он мог часами, оставаясь в неподвижности. Изаму не давал своей болезни ни единого шанса.
К этому моменту у юноши было уже несколько клинков современных японских мастеров, качественных и достаточно острых, чтобы не тупиться после первой же сотни ударов. Но его это уже не устраивало. Молодой Ямамото стремился к совершенству во всем. Тогда-то он и узнал про клинки Мурамаса. Приобрести их в Японии было совершенно исключено. Национальное достояние не передавалось государством в частные руки. А коллекционеры-счастливчики, каким-то образом заполучившие такой клинок, никогда бы с ним не расстались. Изаму решил, что в Европе ему будет легче заполучить такой клинок, и при первой же возможности покинул страну, став советником по культуре в Посольстве Японии в Афинах.
Он сделал все, чтобы организовать выставку «Искусство самураев: японский меч» в греческой столице. Ему пришлось подкупить через подставных лиц двух человек из числа работников выставки. Был разработан хитроумный план: каким образом получить доступ к клинкам, скрытым для безопасности за двухсантиметровым стеклом.
Его друзья из Национального Института Материаловедения подсказали ему способ, как разбить стекло. Конечно, они ни о чем не догадывались. Чтобы заполучить три панели, покрытые специальными нанопленками, Изаму продал почти все свои клинки.