Страница 271 из 303
— Да, ей сообщили, — кивнул генерал. — Ты мог бы переговорить с ней? Нам нужен доступ к его записям, компьютеру, архивам, электронной почте. Любая информация, которая сможет пролить свет на происходящее. Не хотелось бы делать это по официальным каналам, сам понимаешь: обыск, изъятие… Ей и так несладко. Опять же время потеряем! Пока в Петербурге заведут дело, пока получат санкцию, неделя и закончится. Поговори с ней по-хорошему, в конце-концов, мы же не только мечи, но и ее мужа разыскиваем!
— Конечно, не вопрос, прямо сейчас и переговорю, — согласился Смолев и набрал нужный номер телефона, который сохранился у него с давних времен.
К телефону долгое время никто не подходил. Смолев терпеливо ждал. Потом трубку сняли, и усталый, слегка охрипший, словно со сна, женский голос произнес:
— Алло?
— Марина? Алло? Ты меня слышишь? Это Смолев Саша! — откашлявшись, произнес Алекс, у него самого отчего-то вдруг запершило в горле.
— Саша? Какой Саша? — произнес непонимающе безразличный голос.
— Смолев! Марина, ты себя хорошо чувствуешь? Ты помнишь меня? Я Смолев!
— Ах, Смолев! Я вспомнила. Здравствуй, Саша! — голос немного оживился.
Да что там с ней происходит, подумал Алекс. Маринка всегда была веселой и жизнерадостной, он помнит ее смех: он, словно серебряный валдайский колокольчик, звенел на их посиделках. Смолев любил бывать у них в гостях. Хлебосольная хозяйка и прекрасный кулинар, Марина обожала гостей. Она была всегда жизнелюбивой и энергичной, идеальной женой, как шутили друзья, для тихого и застенчивого Тишкина. Куда все делось?!
— Хорошо ли я себя чувствую? — горько усмехнулась Марина. — А я, Саша, даже не знаю, как я себя чувствую. По-моему, уже никак не чувствую. Про Сережу ты знаешь?
— Да, Марин, но не надо так убиваться! Мы его разыскиваем, сделаем все, что сможем. Я уверен, что с ним все в порядке. Просто нам надо разобраться в том, что произошло!
— Я и не убиваюсь: я получила от него вчера смс, — неожиданно ответила Тишкина. — Короткое, но пишет, что все скоро наладится, он жив и здоров.
— Вот как! — помедлил Смолев, переваривая неожиданную новость. — Так радоваться надо! Он не пишет, где он и что с ним? — Алекс наклонился к Манну и прошептал, прикрыв микрофон рукой: — Тишкин вышел на связь с женой, прислал сообщение.
Тот кивнул, придвинувшись ближе и внимательно прислушиваясь к разговору, который ясно доносился из телефона Алекса, и покрутил пальцем в воздухе, мол, продолжай дальше!
— Нет, я же говорю, все письмо — две строчки. «Жив, здоров, не переживай, все будет хорошо, все наладится, как я и обещал, береги Пашку». Вот и все, — монотонно повторила по памяти Марина по-прежнему усталым и, словно сонным, голосом.
— Ну и хорошо, тогда почему ты так расстроена? У вас все в порядке? — недоумевающе спросил Алекс. — Как дела у Пашки? Ему сейчас сколько, четырнадцать?
— Как дела? — горько усмехнулась Марина. — Ты не в курсе? Ах, ну да, мы же года два как раз и не общались… А тебе Сережа, значит, ничего не сказал? Гордый у меня муж, не стал грузить друга семейными проблемами. Плохи дела у Пашки, Саша. Он умирает! У него лейкемия. Я уже второй год каждый день смотрю, как умирает мой сын. Ты знаешь, я даже привыкла, если к этому вообще можно привыкнуть…
После тягостной паузы Смолев ответил:
— Прости, Марина, я ничего не знал. Серега мне ничего не сказал. Как же так? Чем я могу помочь?
— Спасибо, Саша. Чем тут поможешь? — устало вздохнула его собеседница. — Мы уже второй год лечимся. Прошли полный курс цитостатической терапии в Петербурге. Все уже было: обследования, консультации, химия, осложнения, лечение, снова химия… Как мы это все пережили — я рассказывать тебе не буду. После химиотерапии полгода назад у нас появилась надежда. Мы так радовались! Казалось, что жизнь снова возвращается: я начала различать людей по лицам, обращать внимание на погоду… Но в прошлом месяце контрольные обследования показали, что болезнь снова вернулась. Лечащий врач развел руками, сказал, что человеческий организм непредсказуем, и такое бывает. Он посоветовал пересадку костного мозга и лечение в немецкой клинике. Я сначала даже не думала о Германии — там только пересадка стоит под девяносто тысяч евро, а откуда их взять? Квартиру мы еще год назад продали, живем у бабушки. Но за две недели до отъезда Сережа как-то пришел домой веселым, даже напевал, я давно его таким не видела, и сказал, что он знает, где найти деньги. Вернее, он сказал: «Я нашел деньги, Мариш! Все будет хорошо!» Мы связались с клиникой «Асклепиос» в Гамбурге, они подтвердили, что возьмут нас на операцию, вышло даже немного дешевле. Муж пообещал им, что после поездки в Грецию он переведет деньги на счет клиники. А тут такая история. Мне звонят, говорят, что он пропал. Я до вчерашнего дня места себе не находила, пока он ни прислал письмо.
— Понятно, Марина, на какую дату назначена операция? — глухо проговорил Алекс, внутренне проклиная и костеря себя на все лады: он же еще тогда в музее почувствовал, что у Тишкина что-то случилось, но решил не лезть другу в душу. Деликатность решил не вовремя проявить… Идиот! Надо было еще тогда все выяснить, может быть, удалось бы избежать случившегося…
— На двадцать второе, следующего месяца. Мы сейчас в Питере проходим подготовительную терапию по рекомендации «Асклепиоса», так дешевле. И денег мне не предлагай, муж оставил достаточно перед отъездом. На химиотерапию у меня хватит, на билеты тоже. Надеюсь, что Сережа до этого момента вернется, и не нужно будет отменять операцию. Вот жду от него еще вестей. Решила подремать пару часов, а тут ты звонишь!