Страница 229 из 303
— Идея отличная, — улыбнувшись, согласился Смолев. — Перебирайтесь всем семейством, — буду только рад!
Они стояли вдвоем у парапета, наблюдая одновременно и за заходящим солнцем, и за тем, что происходило на террасе.
Торжественный ужин давно подошел к концу, но постояльцы виллы и ее работники дружно сидели за столом уже больше четырех часов, весело болтая и не желая расходиться по комнатам.
Джеймс Бэрроу, получив тройную порцию обещанного ему Алексом барашка патудо и спагетти с омарами, с разгладившимся лицом и блестящими глазами рассказывал присутствующим о своих кулинарных страданиях в Афинах. Кухня в гостинице, где они жили почти три недели, не шла ни в какое сравнение с кухней виллы «Афродита».
Знакомо, подумал Алекс, припомнив салат «хорьятики» в ресторане столичного отеля «Эллада», и невольно передернулся.
Муки англичанина, описываемые им в невыносимо мрачных и тоскливых тонах, вызывали у женской части аудитории самое горячее сочувствие.
Лили уже несколько раз порывалась остановить стенания супруга, но он, разгоряченный вином, отмахивался и приводил все более чудовищные и невероятные детали, свидетельствовавшие о полном разложении кулинарного искусства на материке, вызывая дружный смех и веселые пересуды.
И только повар Петрос, который впервые присоединился ко всем за общим столом, внимательно слушал рассказ археолога, верил каждому его слову и укоризненно качал головой. Для него греческая кухня была очень серьезным делом. Он не просто готовил еду — он священнодействовал, поэтому и принимал этот рассказ очень близко к сердцу.
Рядом с Петросом расположилась Рыжая Соня — это была одна из причин, а может быть и самая важная, почему Петрос решил поступиться принципами и сел за стол вместе с гостями — и о чем-то активно шепталась со Стефанией, сидевшей напротив, время от времени весело смеясь и бросая на Смолева заговорщические взгляды.
И эти, похоже, спелись! Мало мне Виктора с Терезой, так нет — и Рыжая туда же!
Была одна болтушка — Катерина, вон они с Костасом целуются украдкой на кухне, думая, что никто не видит; вот кого точно давно пора поженить — теперь еще и управляющая виллой примкнула к «группе товарищей», выступающих под лозунгом: «А давайте мы найдем ему невесту!»
Беда, просто беда, подумал Смолев и тяжело вздохнул.
— Что, боишься? — отпив вина из бокала и проследив за взглядом друга, понимающе поинтересовался Манн. — Не переживай! Все, что она расскажет твоей испанке о тебе, — это ничто по сравнению с тем, что мы сегодня видели. Ты был великолепен, Саша! Был бы я на ее месте — я имею в виду, молодой и красивой испанкой — вышел бы замуж за такого джигита, не раздумывая, еще до заката! И зачем ты вернул японцам танто Мурамаса? Ты же его честно выиграл!
— Такая была договоренность с самого начала, — вздохнул с сожалением Смолев. — Что поделаешь! Кстати, если начистоту, выиграл бы он…
— Ну да, не случись с ним инсульт! Судьба! Начнешь тут верить в карму или еще черт знает во что! — Манн задумчиво посмотрел сквозь вино на заходящее солнце и снова сделал глоток. — Мне, кстати, звонил врач, который делал вскрытие. Он сказал, что у нашего японца была очень редкая болезнь: определенные отклонения в структуре коры головного мозга, которые очень сложно выявить на ранних стадиях. Эти отклонения влияют на психику человека, вплоть до галлюцинаций и маниакальных состояний. Это не лечится. Только если человек не поставит сам себя в очень жесткие рамки и не будет держать все под контролем. Видимо, он был человеком железной воли, но перед мечами Мурамаса — не устоял. Врач считает, что эти отклонения и привели в конечном итоге к инсульту. Но не это главное! Интересно то, что в случае геморрагического инсульта ствола головного мозга смерть обычно наступает мгновенно в девяносто девяти процентах случаев: человек падает замертво, — и все!
— Так и случилось, разве нет? Я следил за ним с самого начала. Ему не хватило трех секунд, чтобы нанести удар, — пожал плечами Алекс, внимательно слушая друга.
— Ты понимаешь, какая штука, — задумчиво произнес Манн, глядя вдаль. — Патологоанатом меня уверял, что, судя по объему скопившейся крови в черепной коробке японца, инсульт произошел гораздо раньше, за несколько минут до того, как он упал. Вот тебе и «мгновенная» смерть!
— Что ты этим хочешь сказать? — напрягся Смолев, повернувшись к другу и заглянув ему в глаза. — Что он был уже мертв, когда рубил циновки в финале? Как это возможно? Чушь! Мистика! И ты в это веришь?! Скорее всего, или врач ошибается, — или наш японец попал в тот самый один процент! Плохо себя чувствовал, но дрался уже исключительно на морально-волевых!
— Не исключено, не исключено, — кивнул глава Национального Бюро, доливая себе в бокал вина из бутылки, стоявшей рядом на столике с напитками, и лукаво косясь на Смолева. — В общем, не знаю, что и думать! Ты же мне сам рассказывал про злых духов в клинках Мурамаса. Рассказывал ведь? Ну вот! А у японца в руках было целых два таких клинка! А что, если это они против тебя сражались?
— Да ну тебя, — с облегчением выдохнул Смолев, поняв, что его друг шутит. — А насчет злых духов в клинках — это все сказки!
— Не знаю, не знаю… — снова качнул головой генерал. — Любопытно, что думает Фудзивара по этому поводу? Где он, кстати? Я его давно не видел.
— Сенсей поехал проводить старых друзей и вернется через неделю, когда начнутся занятия в Додзё. Ты знаешь, я долго беседовал с ним перед его отъездом на материк. И до меня в конце концов дошло, что все эти истории про то, чей меч острее, служит он добру или злу, — не стоят и выеденного яйца! Чушь это все, Витя. Великие мастера, ковавшие эти мечи, вложили в них частичку своей души. А несут клинки смерть или охраняют жизнь — полностью зависит от человека, в чьи руки они попадают.
— Кстати, а где Тишкин? И что с мечом, что попал ему в руки? — поинтересовался Манн.
— Серега уже вылетел в Петербург к жене и сыну. Я предлагал ему задержаться, но он очень спешил. Сам понимаешь, — я не стал настаивать. А меч работы Мурамаса Тишкин сразу после соревнований передал в дар музею «Общества по сохранению японского меча»! Сам, добровольно. Вот так!
— Однако! Удивил! — удивленно мотнул головой генерал. — Как это он отказался от такого сокровища? Ведь, насколько я помню, этот клинок он купил, значит меч принадлежит ему по праву?