Страница 185 из 303
Дальше он повел себя странно: вместо того, чтобы тут же нажать на кнопку «Отправить», зачем-то сперва полез в небольшой холодильник, достал уже початую бутылку «Столичной», налил водки на три пальца в граненый стакан, предварительно дунув в него как следует и протерев от пыли носовым платком. Поставил напиток на деревянный верстак и убрал бутылку в холодильник, затем снова взял стакан в руку, долго и мрачно смотрел на него, словно собираясь с духом. Пробормотав себе под нос какое-то пожелание, залпом выпил, дернул кадыком и поморщился, едва сдержавшись, чтобы не закашляться.
Отдышавшись, снова вернулся за рабочий стол к компьютеру, навел курсор на кнопку «Отправить» и кликнул по ней мышкой. Какое-то время Тишкин сидел, глядя на экран, на котором светилась надпись: «Ваше письмо отправлено», потом вдруг взглянул на часы и засуетился, словно о чем-то вспомнив: быстро убрал документы в сейф, катану — в тубус и обратно на антресоли, запер все шкафы и ящики стола, сложил и убрал к стене стремянку, напоследок оглядел воспаленными газами мастерскую, погасил свет в комнате, вышел и закрыл дверь, трижды повернув ключ в замке.
Еще какое-то время в музейном коридоре раздавались его торопливые шаги, гулко отражаясь от старых стен, но сразу затихли, как только он повернул за угол.
Часть шестая
Аромат хризантем…
В капищах древней Нары
Темные статуи Будд.
Басё
«Когда спрашивают: „В чём подлинный смысл закона Будды?“, прежде, чем вопрос перестанет звучать, нужно ответить: одинокая ветка цветущей сливы или кипарис во дворе», — неторопливо размышлял буддийский монах средних лет, расположившийся на отдых на самом краю бамбукового леса Сагано на окраине имперской столицы Хэйан-кё, что в переводе с японского означало «мир и спокойствие».
Монаха звали Такуан Сохо. Он сидел, скрестив босые ноги, на циновке, расстеленной у дороги. Нехитрый дорожный скарб странствующего монаха лежал рядом. Прежде, чем он отведает
норимаки
[64]
[рисовые роллы — яп. (прим. автора)]
с ломтиками рыбы и
моти
[65]
[рисовая лепешка — яп. (прим. автора)]
с
дайконом
[66]
[маринованная редька — яп. (прим. автора)]
, который он замариновал по собственному рецепту, ему необходимо перенести на бумагу мысли, что он обдумывал вот уже несколько дней пути, составляя ответное письмо своему ученику и другу ронину Миямото Мусаши.
На дворе стоял ноябрь. В стране Ниппон это время называли «
момидзи-гари
» — «охота за красным кленом». Листья знаменитого клена каэда с октября начинали стремительно краснеть на севере, и постепенно волна яркого багрянца захлестывала одну провинцию за другой, на целый месяц окрашивая леса в багрово-красный цвет. Созерцание красных листьев клена привлекало множество монахов из буддийских и синтоистских храмов по всей Ямато
[67]
[«великая гармония, мир» — древнее название Японии — (прим. автора)]
.
Такуан Сохо, странствующий буддийский монах, поэт и каллиграф, совершал очередное паломничество в храм Тофуку-дзи, знаменитый своими кленами каэда, особенно прекрасными в середине ноября. Храм лежал к юго-востоку от имперской столицы, до него было еще полдня пути. Но время есть. У него есть все время этого мира. И одновременно у него нет ничего. И его самого нет. Есть Пустота. Однажды осознав это, он давно уже никуда не торопился.
Монах неспешно достал все необходимое для письма и, аккуратно окунув кисточку в баночку с черной тушью, вывел на бумаге несколько размашистых иероглифов. Он сидел, привычно поджав под себя ноги, на потрепанной тростниковой циновке, полуприкрыв глаза и прислушиваясь к внутреннему голосу Будды, говорившему в нем — надо только уметь слушать! Только достигшие просветления понимают, что будды и люди — единое целое! Потом склонялся над свитком и наносил еще несколько иероглифов на рисовую бумагу.
«Все происходит в соответствии с причиной и условием. В том случае, когда у нас есть только причина, мы не можем ожидать результатов. Причина — это лодка, условие — это попутный ветер. Следствие — прибытие на другой берег. Зерно — это причина. Человек, который сажает зерно в землю, — это условие. Даже если есть зерно, но никто его не посадил, ничего не вырастет. Если зерно не вырастет, мы не получим других зерен. Но зерно дает всходы лишь при условии, что человек его посеял. Люди есть следствие кармических причин своей прошлой жизни, но если при этом не выполнится условие, мудрость не проявится в этой жизни. Они могут прожить жизнь, напрасно ожидая того, чтобы выполнилось условие»
, — начертал он.
Свиток почти закончился. Еще осталось место всего для нескольких иероглифов. Он задумался над последними словами письма. Мусаши задал ему вопрос и терпеливо ждет ответа. Что ж, ответ мастеру клинка может быть только один. Кисточка снова погрузилась в баночку с тушью и вывела:
«Не бойтесь ничего. Того, кто боится, преследуют неудачи. Страх иногда допустим в обыденной жизни. Но в ответственный момент гоните страх прочь. Усомнившись хотя бы на мгновение, вы потерпите поражение»
. Дописав последний иероглиф, он отложил кисть и тушь в сторону, дал высохнуть бумаге и, аккуратно свернув свиток, убрал его в дорожную суму.
Шел 17-й год
Кэйтё
[68]
[1612 год — (прим. автора)]
, год
мидзуноэ-но нэ
[69]
[год Крысы по японскому летоисчислению — (прим. автора)]
. С великой битвы при Сэкигахаре, в которой сошлись бывшие соратники великого Оды Набунаги — Тоетоми Хидэёси и Токугава Ияэсу, стремившиеся захватить единоличную власть в стране, прошло двенадцать лет. Всего двенадцать — а как сильно все изменилось!
Монах прикрыл глаза и перебрал в памяти важнейшие события этих лет.
Великий
сёгун
[70]
[(военный властитель Японии, узурпировавший императорскую власть при живом императоре, игравшем формальную роль — прим. автора)]
Ода Набунага с детства отличался упорством в достижении поставленной цели, полным пренебрежением к авторитетам и крайней жестокостью. После смерти отца, чтобы захватить власть в клане Ода, он не только разгромил всех родственников и подчинил себе их земли, но и не колеблясь, казнил родного брата Нобоюки.