Страница 180 из 303
— Учитель, он меня обманул! — с обидой, сквозь слезы, выкрикнул Йори. — Он сказал, что он ваш старый друг! И даже знал вашего отца!
— Не плачь, Йори, — спокойным и ровным голосом ответил Мусаши, внимательно наблюдая за самураем. — Беги, немедленно собирай вещи, мы уходим сейчас!
Ученик кивнул и мгновенно скрылся.
— Я действительно знал вашего отца, Мунисая, — доброжелательно подтвердил самурай с поклоном. — Более того, я сражался с ним, и он победил меня. Теперь же я хочу сразиться с вами: моя техника владения
дзё
против техники самого Миямото Мусаши! И я не солгал: я не враг вам!
— В таком случае, если вы сражались с моим отцом, считайте, что вы видели и мою технику, — беспечно пожав плечами, все так же спокойно ответил ронин. — Потерпели поражение тогда, потерпите его и сейчас. Я не вижу смысла в нашем поединке.
— Как «Миямото Мусаши»? — с замиранием воскликнул за спиной у ронина вернувшийся со статуэткой Каннон владелец столярной мастерской. — Вы и есть кенсей Мусаши?!
— Да, это мое имя, — слегка отстраненно ответил столяру ронин, не поворачиваясь к нему, а по-прежнему внимательно наблюдая за каждым движением Гонносукэ, шаг за шагом подбиравшегося все ближе, держа шест наперевес. — Еще раз повторяю вам: я не вижу смысла в нашем поединке!
— Я много лет упражнялся с
дзё
в школах Катори и Касима! — настаивал самурай, всем своим видом демонстрируя решимость немедленно начать схватку и делая еще один шаг вперед по мере того, как Мусаши медленно отступал к прилавку мастерской. — Моя техника совершенна! Я смогу победить вас, и тогда ничто не помешает мне самому основать школу!
С последним словом Гонносукэ бросился в атаку, выбросив далеко вперед вибрирующий шест и пытаясь нанести им сильный удар противнику прямо в солнечное сплетение. Но за секунду до этого, Мусаши успел подхватить с полки столярной мастерской деревянный боккен и заготовку для лука. Отскочив в сторону, он молниеносно отбил шест боккеном, а заготовкой для лука, зажатой в правой руке, тут же нанес такой сокрушительный удар по голове нападавшего, что тот, мгновенно потеряв сознание, выронил шест и упал навзничь в уличную пыль. Поединок закончился в одно мгновенье.
Попрятавшиеся было прохожие и местные жители с любопытством стали высовывать головы из окон и дверей ближайших строений.
— Занесите его в дом, — распорядился Мусаши, обращаясь к совершенно растерявшемуся столяру. — Иначе на улице его ограбят. Он жив, просто потерял сознание. Скоро он очнется и будет вам признателен за то, что вы проявили о нем заботу.
— Миямото Мусаши! — продолжал ошеломленно бормотать «Хотэй», не двигаясь с места, — сам Миямото Мусаши!
— Вам придется зашлифовать след от удара шестом на этом боккене, — продолжил ронин, возвращая в мастерскую оба «орудия», что он позаимствовал с полки. — Приношу вам свои извинения!
— Нет, нет! — словно очнувшись, воскликнул столяр, — Я буду счастлив, если вы возьмете этот боккен от меня в подарок! У меня есть еще два дня, я успею изготовить другой! И я не возьму с вас никаких денег! Подумать только: сам Миямото Мусаши! И где?! В моей мастерской!
— Хорошо, — подумав, ответил Мусаши. — Тогда, к концу следующей луны я снова пройду здесь. К этой статуэтке Каннон, что вы держите в руках, я сделаю для вас статуэтку еще одного божества, и я уже знаю, какого!
С улыбкой кивнув на прощанье мастеру, он подошел к старухе и отдал ей обещанные деньги, — та согнулась в глубоком поклоне. Йори выскочил на улицу, держа в руках боккен и котомку с пожитками. Самурай и ученик быстро пошли по улице, торопясь уйти от места поединка как можно дальше, и уже не видели, как самурая, все еще бывшего без сознания, заносили в дом.
Они подходили к главной городской заставе Эдо, когда погруженный в свои мысли и молчавший всю дорогу Миямото Мусаши вдруг обратился к ученику с вопросом:
— Скажи, Йори, у тебя хорошая память?
— Да, учитель, — удивившись крайней серьезности его тона и немного оробев, ответил мальчуган. — А что?
— Ясукава Ясубей… Запомни это имя! Ясукава Ясубей!
Часть четвертая
Заключен ли в них злой дух или нет,
Этого мне знать не дано.
Но в реальности
Мечи Мурамаса — большая редкость,
Это я знаю точно!
Накайима Хисатае, японский поэт
Главный зал Додзё был пуст: тренировка еще не началась.
Привычно разувшись перед входом, Смолев прошел к стенду, где находились доспехи, стояла стойка с
боккенами
[62]
[деревянный меч для тренировки — яп. (прим. автора)]
и
синаями
[63]
[бамбуковый меч для тренировки — яп. (прим. автора)]
разной величины. Он задумчиво провел рукой по гладкой, отполированной поверхности боккена из красного дуба. Воспоминания о событиях пятнадцатилетней давности нахлынули на него, как бурный горный ручей из легенды о двух великих кузнецах. Он вспомнил свой первый день в клубе и встречу с Фудзиварой-сэнсеем.
Его привели интернетовские знакомые, сказали: «Стой здесь, у входа, мастер Фудзивара сейчас примет тебя». До начала тренировки оставалось еще минут двадцать.
Как раз, когда Алекс закончил изучать плакат над входом, гласивший: «Победа — это жизнь, поражение — это смерть», в стене длинного и мрачноватого зала открылась боковая дверца. Оттуда вышел маленький седой японец, приблизился к нему и поклонился, радушно улыбаясь. Алексу тогда ничего не оставалось, как тоже поклониться в ответ. Японец жестом пригласил его пройти, одобрительно коротко кивнув, глядя, как гость скидывает пропыленные кроссовки.
— Простите, я не говорю по-японски, — сказал тогда Смолев по-английски, — мне сказали, что здесь школа Кендо, у меня есть синай, и я хочу у вас учиться.
— Ничего страшного, — ответил японец на сносном английском языке, — расскажите о себе, почему вы решили практиковать Кендо?
В тот момент Алекс не смог быстро найти ответ на этот простой, казалось бы, вопрос.
Спроси он меня сейчас, подумал он вдруг, что бы я ответил?
Тогда, много лет назад, мастер сам пришел ему на помощь.
— Вы не знаете, что привело вас сюда. Но что-то привело вас, и вы хотели бы попробовать. Я правильно вас понимаю? — по-прежнему улыбаясь, спросил он.
— Да, — ответил Алекс, — спасибо! Простите, я не знаю, что еще сказать! Я давно не занимался спортом, было не до того…