Страница 72 из 81
И когда Урангон, поднявшись с пола, выхватил из рукава кинжал и бросился на Юэя, из тёмных углов зала, словно тени, сотканные из мрака, выскользнули евнухи-убийцы. Но Юэй, даже пьяный, был воином, прошедшим десятки битв. Он услышал шорох их шагов, почувствовал движение воздуха за спиной и развернулся с быстротой, которую трудно было ожидать от человека его сложения. Первый евнух, подкравшийся сзади, попытался вонзить в него кинжал, но Юэй, не глядя, перехватил его руку, вывернул запястье, и кинжал со звоном упал на пол. Второй, атаковавший справа, получил удар локтем в висок, от которого его голова мотнулась, словно у тряпичной куклы, и он рухнул замертво. Третий и четвёртый одновременно атаковали, но Юэй схватил одного за горло и швырнул в другого с такой силой, что они оба отлетели к стене и сползли по ней, оставляя кровавые следы. Пятый замахнулся кинжалом, целясь в лицо, но Юэй ушёл в сторону, перехватил руку, развернул евнуха к себе и со страшной силой ударил головой в переносицу. Шестой, последний, попытался бежать, но Юэй догнал его в три шага, схватил за шиворот, поднял над головой, словно мешок с зерном, и с такой яростью швырнул об пол, что тело евнуха расплющилось, как перезрелый плод.
Юэй стоял посреди зала, тяжело дыша, и кровь капала с его кулаков, смешиваясь с кровью его врагов. Его глаза, налитые тьмой, искали новую цель. И он нашёл её: на него бежал Урангон с кинжалом. Юэй бросился на евнуха, как тигр на свою жертву. Урангон выставил кинжал вперёд и с криком ринулся навстречу полководцу. Кинжал скользнул по ребрам Юэя, не причинив серьёзного вреда, а пальцы полководца, словно стальные клещи, сжались на шее евнуха. Урангон захрипел, и в глазах его уже начала собираться тьма. Он уже почти попрощался с жизнью. Но тут в проёме дверей появилась госпожа Манаи.
Она была облачена в белое, как в день, когда шла к Девяти источникам, и лицо её было спокойно, как у статуи богини. Она стояла и смотрела на Юэя, и в глазах её была такая печаль, что она пронзила его сердце острее любого клинка. Юэй замер на мгновение, он вспомнил, как она красива. О том, сколько добра она ему сделала. О том, как беззаветно любит ее. Проклятие как будто на мгновение отпустило его. Но было поздно. Урангон, собрав последние силы, выхватил у себя из-за пояса второй кинжал и вонзил его в спину Юэя, прямо под левую лопатку, туда, где находится сердце. Юэй вздрогнул, его пальцы разжались, и он медленно развернулся к Манаи. Он хотел так много всего ей сказать, но из его горла хлынула кровь, и он упал на пол, и его тело забилось в последней агонии.
В ту же ночь все верные воины Юэя были перебиты в тёмных коридорах и комнатах, евнухи Урангона, оставшиеся в живых, довершили начатое. Тела их вынесли и сложили в общую могилу, поскольку не было времени на почести. А утром, когда солнце только начинало вставать над Ситаем, госпожа Манаи, Урангон и трое её сыновей вышли на площадь перед Белым дворцом, где уже собиралось войско. Солдаты, узнав о гибели Юэя, пришли в ярость. Они окружили императрицу, потрясая мечами и копьями, крича, что она убила их полководца, что она предала их, что она должна умереть.
Императрица и Урангон пытались их урезонить, но они не слушали. В госпожу Манаи даже кто-то посмел бросить камень. Но тогда вперёд вышел Кэнсин, которому было всего двенадцать лет от роду. Он был ещё мальчиком, но в нём чувствовалась стать, унаследованная отца, великого Торао. Он поднял руку, и толпа затихла. Он говорил недолго, но каждое его слово было подобно удару колотушки, от которого замирает всё вокруг. Он сказал, что его мать, госпожа Манаи, не убивала Юэя, она казнила предателя, который хотел свергнуть династию и убить его и его братьев. Он сказал, что тот, кто поднимет руку на императрицу, поднимет руку на самого императора. И он спросил, как они смеют угрожать его матери в его присутствии. Солдаты, смотревшие на него, внезапно увидели перед собой не мальчика, а истинного владыку. В его голосе была сила, которую невозможно подделать, и в его глазах горел огонь, который заставлял даже самых старых воинов опускать оружие. Один за другим они падали на колени, кладя мечи к его ногам. И когда последний солдат склонил голову, Кэнсин произнёс, что прощает их, ибо они были обмануты предателем. Он просил их не подвергать опасности его власть и власть его матери, ибо только в единстве сила империи. Так юный Кэнсин, которому было всего двенадцать, спас свою мать и утвердил власть, и в тот день все поняли, что династия Тай не прервётся, ибо наследник оказался достоин своего великого отца. А госпожа Манаи, стоя на ступенях дворца, смотрела на сына, и в ее глазах блестели слезы гордости.
Госпожа Манаи оставалась регентом еще несколько лет, пока Кэнсин учился быть императором. И после с легким сердцем позволила ему править. В стране вновь воцарилось благоденствие, как во времена великого Шио. Однако императрица допустила роковую ошибку, что привело к новым испытаниям и смерти госпожи Манаи. Но как это произошло, я расскажу в заключительной главе этой книги.