Страница 37 из 73
Глава 13
Я быстрым шагом подошел, навис над двумя связанными шляхтичами. Один молодой, только-только усы пробиваться стали, а второй бледный как мел, тяжело дышащий, прямо надрывно, пожилой, хоть и крепкий. Седой, со шрамом через щеку и приличной страшной проплешиной слева, словно часть волос прижгли, и они на этом месте не росли больше никогда.
Глаза злющие, холодные, словно стекло.
Вспомнилась мне история отца. Он про войну не любил говорить. Но как-то, когда на рынке заспорил с одним мужиком, выдал ему, что мол глаза у тебя, как у фашиста. Тот на него с кулаками полез и как-то быстро замирились они. Ну а я по детству пристал, расспрашивать стал. И выяснил из кратких ответов отца, что были у фрицев офицеры. Особенно из тех, что две молнии на петлицах носили. И когда такого в плен брали, смотрели по-особому. С презрением и… Словами не опишешь такой взгляд, увидеть надо. Надменность, злость, отрешенность, и все это прикрывает страх, страх, пробивающийся из души. Ведь каждый из них знал,если в плен попал, вряд ли живым выйдет. А жители Дона и Воронежа особенно не жаловали СС-ов и венгров по ряду объективных причин.
Вот и этот сейчас, судя по всему, понимал — легко не отделается.
— Ну что, ясновельможный пан, как звать тебя? Как величать? — Замер смотря сверху вниз, изучал этого тяжело с сипением дышащего старика.
Он уставился на меня, повел скулами, состроил пренебрежительную мину.
— Я… Миколай Друцкий-Соколинский. — Он попытался гордо поднять голову. Но со связанными руками за спиной и сидя на земле, в плену, как-то особо это у него не вышло. — Я ротмистр гарнизона Велижа. С кем имею?.. — Каждое слово давалось ему нелегко. — Кто ты? Сотник.
Стоящие рядом в охранении бойцы мои издали пренебрежительные звуки. Что-то типа фырканья. Краем глаза приметил, что с трудом они сдерживаются от того, чтобы не раздать этому старику оплеух.
— Не признал. — Я усмехнулся. — В гости я к твоему… А черт вас разберет, кто есть кто. К Александру Корвину Гонсевскому зашел. Повидать, поговорить. Есть он здесь?
— Ясновельможный староста со всякими… — Вдох, сиплый выдох. — Со всякими оборванцами московитами…
— Государь! — Взревел, не выдержал один из бойцов. Готов был уже старика рожей в землю совать и бить за речи его грубые. — Да невозможно слушать, дозволь…
Я руку поднял, и он тут же замолчал, глаза потупил.
— Государь? Кха… Кха… Ха… — Смех старика стал смешиваться с кашлем. — Государь? Да у вас… У московитов… Этих цариков…
— Ты, старик, конечно может и прав. — Я усмехнулся. Видел, что смехом он злость поражения прикрыть пытается. Делал хорошую мину при плохой игре. Хотя. Даже мина не выходила, не то что игра. — Старик… — Взвесил это слово. — Миколай, только вот что ты, что король твой Жигмонт, что… — Кивнул в сторону въезжающих во двор передовых сил моего воинства. — Что, видимо младший из Гонсевских, в моих руках. Так что… На словах ты силен, а на деле московит сильнее оказался.
Старик ощерился зло, уставился на меня совершенно яростными, полными холодной ненависти глазами.
— Вся Речь Посполитая встанет. Все рыцари славные к Смоленску вашему придут и тогда… тогда от края до края горизонт огнем запылает. Попомни… Кха… Попомни… — Он засипел, совсем старика доканала одышка. — Кха… Ха… Ха… Попомни… Ха…
— Даже сказать слова не можешь. Ладно. Гонсевский старший где?
Старик сопел, головой водил, говорить он явно не мог. Душила одышка, бледнел он и пятнами шел. Как бы не помер. Хотя. Тут столько шляхты мы побили, что одним больше, одним меньше, не так уж и важно.
Уставился на второго.
— Может ты посговорчивее старика будешь? А?
— Я? — Юнец, которого вывели вместе с ротмистром, уставился на меня совершенно ошалевшим взглядом. — Да я… Ясновельмо… Государь московитский… московский… Я… — Он совершенно был выбит из колеи моим вопросом. Может и в деле был первый раз.
— Ты. Где Гонсевский?
— Так… Молодой господин приказали ворота открыть и на… — Он икнул.
— Молчи… — Проскрипел, прохрипел Миколай. Упертый был старик, что есть то есть.
— Так я что… Я же это… А старший, отъехали с братьями рыцарями.
— Молчи! — Заревел и даже начал возиться, пытаясь толкнуть парня, старик.
В целом, информация моей разведки подтверждалась.
— Сколько людей в гарнизоне?
Я слышал редкие хлопки выстрелов. Руководить дальнейшим штурмом было относительно бессмысленно. Люди и так знали что и как делать. Мы это обсуждали предварительно. Сейчас часть моих войск, порядка пары сотен, вольется в замок, присоединится к сотне Якова. Если бы был крепкий бой, то вошло бы больше. Но нам удалось взять Велиж быстрым наскоком, поэтому силы малые потребны будут только для зачистки. Второй отряд отсечет город. Еще часть людей переправится, пройдет через замок и окружит город и военный лагерь с северной стороны. Ну и все это так или иначе к вечеру должно сдаться.
— Я тебе ничего не скажу. — Процедил старик. — Ни. Че. Го. Московит.
Ну на нет и суда нет. Тут еще людей прилично есть. Махнул рукой, приказал поднять его и вести в терем воеводы, или поместье головы, тут как посмотреть. И внезапно увидел Ивана Зубова. Он спешился, шел ко мне явно с докладом, но когда увидел старика, замер, казалось врос в землю.
— Ты! Падаль шляхецкая!
Старик дернулся, уставился на Зубова. Они буравили друг друга взглядом. Казалось, два старых врага встретились.
— Что… Теперь не сбежишь, собака панская. — Рука Зубова легла на рукоять сабли и медленно потащила ее из ножен. — Я тебя на ремни резать буду.
— Безоружного… Русский пес… Безоружного — то каждый… — Сопел тяжело ротмистр.
— Братья. — Холодно проговорил Зубов. — Дайте этому пану саблю. Я его… Он мой. Тварь такая.
Клинок покинул ножны. Руководитель партизанского смоленского движения, а теперь мой лучший проводник и предводитель всех, хорошо знающих местность служилых людей, и так не отличался добрым нравом, а сейчас я видел, что он готов разорвать этого крепкого деда.
— Знаешь его? — Я подошел.
— Государь. — Ответил Зубов, не отводя взгляда от шляхтича. Проскрипел зубами. — Государь, эта падаль нам столько людей перебил. Он… Он… — Широко раскрытые глаза уставились на меня. — Он мою семью сам. Жену, детей. Он…
Понятно. Вот и нашелся тот самый, что сотворил этого моего волкодава.
— А… Да я вас таких… Я вас и не помню. Вы все. Все московиты, словно грязь.
— Убью. — Холодно проговорил Зубов. — Дайте ему саблю.
— Мести хочешь? — Спокойно спросил я.