Страница 10 из 73
Глава 4
— Здравствуй, Игорь Васильевич, господарь, воевода. — Ян Сапега повторил свое приветствие, поклонился.
Сопровождающие его люди тоже проделали вполне русский поклон, а не европейские реверансы. Только вот не видел я в них никакой учтивости и делали они то, что должны были, не от души, а по долгу чинопочитания.
— Здравствуйте паны ясновельможные. — Я улыбнулся натянуто. Тоже показал им, что не то, чтобы очень рад их видеть, проговорил. — Хорошо. Хорошо, что мы поняли друг друга и канцлер решил все же отпустить тебя в мое воинство. Это поможет нам быстрее решить проблемы на севере.
— Я сам изъявил желание. — Заискивающе улыбнулся младший Сапега. — Я хорошо знаю твою страну, твоих людей. Я здесь… — Лицо его вновь исказила наигранная улыбка. — Почти свой, господарь. Да… Я воевал против Шуйского, но и ты противостоял ему. В этом мы с тобой похожи.
Врет, не краснеет, пытается подмазаться, подстелиться, расположить меня к себе. Видимо долго они говорили со старшим и тот многое объяснил Яну. Все же Лев был старше и более сведущ в политике. Не знаю, каким он был полководцем, но все же большая доля управления войсками в эпоху начала семнадцатого века, это не планирование баталии, а экономика, позволяющая нанять и содержать войско, а еще умение вести переговоры с ясновельможными панами, или в моем случае боярами. Почему? Плохо поговоришь, придет к тебе боярин на зов, а во время боя не сделает того, что должен. У нас с этим попроще, точнее пожестче. А вот в Речи Посполитой засилие всяческих шляхецких свобод порой могло привести и к дезертирству, и к отказу выполнить прямой приказ. Мол мы тут сами себе паны и ты нам не указ, ты такой же, как и мы. И вот все это неприемлемое для ведения войны дело нивелировалось умением полководца вести дипломатические игры, давить на нужные точки, собирать воедино и мотивировать.
Не простая задача.
— Рад слышать. — Ответил я, как мог по-доброму. — И рад видеть тебя среди своих людей. Что-то обсудить хотел прямо сейчас или… или отдохнешь с дороги? Думаю, определю тебя вместе с вестовыми. Ты… Ты не обессудь Сапега, но мои люди вас панов не очень-то жалуют, а мне твоя жизнь очень ценна.
— Я за жизнь свою с саблей в руках постоять готов. — Выпятил грудь Ян. — Мне при тебе должно быть. Дозволь… — Он уставился на троих моих телохранителей. — Дозволь вот как они тебя сопровождать.
Ого, как высоко берет.
— Ян. Буду откровенен. — Улыбнулся ему, показывая свое расположение, хотя в душе хотел сказать совсем иные слова. — Подле меня не могу тебя поставить. Люди не поймут. Хотел бы, но… Самое близкое, это сотня моих верных людей. Среди них как-то еще можно пробовать. Чтобы ты, в случае чего, помог советом. Думаю на севере много ваших людей, и кто друг, кто враг вам, мне сразу — то и не разобрать. Для меня они все… Все враги. И время тогда будет дорого.
— Понимаю тебя. — Он поклонился. — Буду рад служить там, где ты прикажешь.
— Пока все же лучше к вестовым вашим. Они тоже подле штаба моего и подле сотни. А как мы на север двинем, так и ты поближе будешь.
— Благодарю, господарь.
— И еще. Ты лучше со своими людьми сам без сопровождения по лагерю не езди. Мало ли что. Люди здесь… Особенно здесь под Смоленском дюже злые на шляхту. Как бы чего не вышло.
Он засопел, кивнул.
— Я понимаю. — Продолжил наставление. — Ты привык к тому, что война это рыцарь против рыцаря. У вас так заведено. В поле строй на строй идти. Но у каждого народа оно чуть по-разному. Вы по одному воюете, татары по второму, мы по третьему, шведы, немцы, голландцы. У каждого свой подход к войне. — Прищурился. — И у нас, коли села жег твой родич, шляхтич, то спросить с тебя могут за это.
Сапега поклонился, вздохнул тяжело.
— Спасибо за наставления. Господарь.
— Если вопросов нет, то располагайся, отдыхай. О том, как на север двинем, сообщим тебе.
Ясновельможные откланялись, вышли.
— Господарь. — Прогудел Пантелей. — На кой черт нам эти ляхи?
— Это же союзники наши, богатырь мой верный! — Проговорил громко. Уверен, что уходящие должны были расслышать. Глаза Пантелея полезли на лоб, а я понизил голос и добавил. — Такие союзники, что нож в спину воткнуть хотят, поэтому лучше за ними с близкого расстояния смотреть.
— О как… — Прогудел Пантелей. — О как.
— Все так. Были враги, а теперь, вот так.
После этих слов я опять погрузился в работу. Пришлось съездить в Смоленск, переговорить с Шеиным и Петром Горчаковым, вторым воеводой. Утвердить работы по ремонту, согласовать отгрузки продовольствия и пороха. Скорректировать через вестовых, ушедших в Москву, сроки и объемы.
Сложно было, арсеналы — то не бездонные, а пополнять их не легко. Но у нас все же имелись стратегические и тактические запасы. На северный поход должно хватить. А на усиление границ войсками, там по крепостям припас имеется. А если нет, так на то и зима, чтобы изучить ситуацию на местах, сообщить чего не хватает и санями до распутицы весенней или по рекам, уже во время нее, доставить все нужное на юг.
Думалось мне, что на следующий, одиннадцатый год, там основное дело пойдет. Непростое.
Прямо с весны как начнется, так и полыхать будет до того момента, как татар не побьем. Придет Джанибек и спросит. Скажет, помог я тебе Игорь Васильевич, отдавай должок. Это же я тебя посадил на трон. Уверен, мысли — то у хана такие. Он же уже должен был занять это место.
И придется мне ему долг отдавать. Крепко — сталью, порохом, свинцом.
День шел к вечеру, я задержался в Смоленске, потому что тут с баней и мытьем было попроще, чем в походном лагере. Ванька без особых вопросов и расспросов, и даже без особых поручений, делал свое дело, которое отлично умел. Чистил одежды, проверял снаряжение и готовил мытье. Последнее время неразговорчивый был. В делах и в делах.
Под вечер, когда собрался я уже завершать дела и двигаться принимать водные процедуры, услышал во дворе уж больно знакомый кашель. По началу не придал значение, а когда от входа в терем донеслось, то прислушался и голос знакомый услышал.
— Ах ты ж, черт… Сбежал. — Процедил я и приготовился встречать своего товарища.
И через несколько мгновений явился на пороге мой верный сотник.
— Здравствуй, Яков Семенович. — Опередил его с приветствием, поднялся, нахмурился. — Не долечился? Сбежал?