Страница 7 из 34
— А я слушал, спит Кодекс или притворяется, — вставил третий голос, повыше и куда суетливее первых двух. — Он притворяется, кстати. Я слышу, как он подглядывает одним глазом.
— Вы оба несёте чушь, — суровый голос прозвучал почти рядом с плечом Анастасии. — Мы вошли, потому что дверь была не заперта. Настасья забывает запирать двери, когда увлечена делом. Это раздражает и восхищает одновременно.
Анастасия подняла глаза от бумаг и посмотрела на мужчину на пороге её кабинета. Горан стоял у входа в человеческом облике, насколько вообще можно назвать человеческим облик мужчины двух метров ростом, с тремя тенями на стене вместо одной и глазами, в которых, если приглядеться, плавали крохотные искры разного цвета. Золотистые у левой тени, зеленоватые у правой, и спокойные, тёмно-карие у средней, которая обычно молчала дольше остальных, зато говорила по делу.
— Как прошло дело о призраке? — спросил суровый баритон, который принадлежал карим глазам, и его единственного из троих Анастасия называла Гораном.
— Закрыто, — коротко ответила она, складывая последние документы в папку. — Без потерь, кроме подушки, которая теперь единственная память о десяти годах брака.
— Трогательно, — фыркнул желтоглазый, самый ленивый из троих, удостоившейся от жены прозвища Ныч. — А ты, я гляжу, весь день провела, разбираясь в чужом браке. У самой-то как с этим вопросом дела?
— С каким вопросом?
— С браком, — уточнил зеленоглазый, по праву поведения заслуживший имя Змей, — он говорил с интонацией человека, который давно ждал повода задать именно этот вопрос, а тут ему предоставился идеальный случай. — Мы женаты уже три года. Ты до сих пор прячешь контракт в нижнем ящике стола, будто это не документ о браке, а компромат.
— Он и есть компромат, — Анастасия упёрла руки в бока. — На меня, потому что я подписала его, не читая до конца, находясь под действием заклинания, наложенного твоей матушкой на званом ужине.
— Мы уже обсуждали это, — терпеливо напомнил Горан. — Заклинание снято три года назад. Контракт остался в силе не из-за магии.
— А из-за чего же?
Три тени на стене переглянулись и явно повели внутренние переговоры о том, кому достанется честь ответить первым.
— Из-за того, что ты его не расторгла, — сказал наконец Горан. — Хотя могла бы. Развод через суд по мотивам «вышла замуж под принуждением». Это дело нескольких недель, ты сама знаешь. Но ты этого не сделала.
Анастасия открыла рот, чтобы возразить, и тут же его закрыла, не найдя подходящих слов.
«Действительно, — подумала она, — не сделала. Три года собиралась, три года находила более срочные дела. То призрак с чашкой, то оборотень с лунными версиями показаний, то взрывающаяся кофеварка. Удобное оправдание. Слишком удобное, чтобы быть случайностью».
— Занята была, — сказала она вслух, без особой убедительности и для себя, и для него.
— Три года? — Ныч хмыкнул, но без злости, скорее с нежностью, которую Горынский, судя по всему, умел прятать за сарказмом не хуже зубастых юристов. — Настенька. Даже у Валентины Ивановны на развод ушло меньше времени, чем у тебя на решение, оставаться со мной или нет.
— Это другое.
— Почему?
— Потому что она разводилась с человеком, который забыл выехать, — Анастасия наконец нашла слова, — а я всё ещё думаю, стоит ли выселять того, кто, кажется, и не планирует уходить из моей жизни, что бы я ни говорила ему вслух.
Золотистые, зеленоватые с золотом и тёмно-карие глаза уставились на неё одновременно с одинаковым выражением, которое читалось безошибочно даже без магии. Удивление, смешанное с надеждой, которую все трое, очевидно, боялись озвучить первыми, чтобы не спугнуть.
— Так ты не хочешь меня выселять? — уточнил Змей с несвойственной ему почти детской прямотой.
— Я не сказала, что хочу, — Анастасия отвернулась к окну, пряча улыбку, которая упрямо пробивалась на лице помимо её воли. — Я сказала, что ещё думаю.
— Три года думаешь, — заметил Горан.
— И буду думать ещё столько, сколько потребуется, — отрезала она, но уже без прежней твёрдости в голосе, и брошь на её лацкане в этот момент стала не холодной, а неожиданно тёплой, будто впервые за день получила ответ, которого дожидалась.
Горан сделал шаг ближе. Отчего воздух в комнате снова сгустился, но на этот раз не от огня и раздражения, а от чего-то куда менее делового и опасного.
— Тогда думай там, где потеплее, — предложил Ныч, потягиваясь в своей фирменной ленивой манере. — Дома. А не в промёрзшем офисе с говорящей птицей и запахом гари от кофеварки.
— Это карьерное давление? — приподняла бровь Анастасия.
— Забота, — поправил Горан. — И, если позволишь, ужин.
Анастасия посмотрела на папку с закрытым делом, потом на трёх мужчин в одном теле, терпеливо ожидавших её решения у порога собственного же агентства, куда явились без предупреждения. Но, как ни странно, вовремя. Именно тогда, когда день с призраком, подушкой и чужой несостоявшейся любовью до странности ясно показал адвокату Горынской, чего она сама избегала признавать вслух уже три года.
— Ладно, — сдалась она, снимая плащ с вешалки. — Но контракт остаётся в ящике. Пока.
— Пока, — согласился Горан. Казалось, муж и не сомневался, что рано или поздно это «пока» превратится во что-то более постоянное.
Кодекс приоткрыл один глаз, проводил уходящую пару внимательным взглядом и удовлетворённо каркнул в темноту опустевшего кабинета.
Квартира Анастасии, в которой супруги уже три года проживали вместе, встретила их тишиной, которая бывает только там, где живёт кто-то, привыкший занимать пространство сразу с трёх сторон, но давно научившийся не шуметь, когда хозяйка дома устала.
Горан скинул человеческий облик у самого порога, не полностью, лишь позволил себе на секунду блеснуть чешуёй у скул, будто снимал пиджак после рабочего дня. И тут же направился на кухню с уверенностью существа, которое давно перестало спрашивать разрешения готовить в чужом доме, потому что дом этот был и его.
— Суп или что-то посерьёзнее? — спросил Горан уже из кухни.
— Суп, — отозвалась Анастасия, буквально падая на диван от усталости.
— Уже слишком поздно для супа, — тут же встрял Змей. — Организму нужен белок после такого дня. И что-то сладенькое.
— Лучше покой, — миролюбиво разъяснил Ныч. — Дайте женщине пять минут тишины, прежде чем спорить.