Страница 2 из 18
Картинки стали мелькать. Крик нарастал, а голоса вокруг усиливались. И пока я боролась с пробуждением, голоса стали различаться на мужские и женские. Знакомые и не очень.
– Да вы издеваетесь, – вот этот знаком.
– Вряд ли что-то будет возможно исправить до идеального состояния, – этот чужой.
Но о чем речь?
Что исправить?
Казалось, я задала свой вопрос вслух, но никто не ответил. Горло было до боли пересохшим от трубки, что в нем стояла, а все тело выворачивала неумолимая слабость. Никто не торопился замолчать и говорить хотя бы шепотом. Да и зачем, если я даже не понимала, что происходит.
– Что я должна, по-вашему, делать? У меня модельное агентство, а «это» ставит под угрозу все контракты.
– Только время покажет, что будет дальше. На данный момент это все.
– Доктор, вы понимаете, что ее лицо – это наш актив? Что значит «идеальное состояние невозможно»? Найдите специалистов. Деньги не имеют значения.
– Я же вам объясняю, нужно время. Пациентка даже в сознание пока не пришла.
– Боже мой… – тишина, стук двери и тихое, злое: – У меня не цирковое шоу уродов.
Голос стал определенным, конкретным. Марина Робертовна. Она в ярости. Это стало ясным, как солнечный день. Тот самый день, когда я ехала на репетицию. А урод? О ком речь?
Медленно, превозмогая боль, я подняла руку. Тело ломило, а те самые фантомные иглы впивались под кожу все сильнее. Словно кто-то снова разжег огонь и положил меня в самый центр сковороды. Но я все равно дотянулась. И, наверное, гонимая страхом, коснулась… лица. Его там не было. Я коснулась чего-то гладкого, прохладного, будто огромный гидрогелевый патч на лице.
Что ей делать с уродом? Нет, что теперь делать мне? Кто-то ответит на этот вопрос?
– УБИРАЙСЯ! – прозвучал еще один голос. Тот, что всегда рядом, даже когда об этом не просишь. Даже когда прогоняешь, этот голос остается рядом. Майя.
Я медленно провела рукой по гладкой, чужой поверхности там, где должно быть лицо. И тихо, про себя, закричала.
Глава 2
Начало марта
Арина
Растирая крем по зарубцевавшимся шрамам на лице, я смотрю на себя в зеркало. Пальцы с отвращением скользят по тонким, чуть выпуклым, но достаточно твердым нитям плоти, к которой не хочется прикасаться. Я бы и не делала этого. Но это мое лицо. Мои руки и мое тело. Мне приходится это делать.
Прошло полгода с тех пор, как моя жизнь стала такой. Полгода злости, отчаяния и принятия. Хотя нет, злость отступила чуть раньше.
Меня всегда считали холодной стервой.
Однажды директор показа, где я пробовала себя в роли модели, сказала, что никому не нужны мои слезы, чувства, сердце и душа. «Люди в этом бизнесе с радостью плюнут в душу, растерзают и высмеют чувства, а слезы будут выжимать до тех пор, пока ты не наполнишь для них джакузи». Довольно жестоко. Не так ли? Но так и произошло.
Ко мне приставали, меня подставляли и клеветали. Броня наращивается легко. И что в итоге? Я стала для всех сукой, а не стойкой личностью, поднявшейся без череды сменявшихся кроватей. Женщиной с ледяной душой. Меня даже считают фригидной девственницей, которая испытывает удовольствие, только уничтожая всех на своем пути.
Угадайте, кого пытались винить в том, что знаменитая Василиса Ефимова покинула сцену?
Я выстояла и держала планку шесть лет. А потом произошло то, что окончательно перевернуло мою жизнь.
Я ушла. Заперлась в своем доме. И мои выходы в свет длятся максимум два часа. Столько мне необходимо, чтобы доехать до клиники и обратно.
Они считали меня стервой и были правы. Стерва – та, кого видели все кругом. Кроме стен этого дома. Эти стены никогда не видели стерву. Они насмотрелись на девушку, стремящуюся к успеху, на ту, которая плакала из-за очередной клеветы. Они смотрели на раненую девушку последние полгода. Впрочем… они все еще продолжают смотреть.
Закончив с лицом, я перехожу на шею, плечо и предплечья, заканчивая кистями.
Вычислить того, кто это сделал со мной, оказалось просто. Я исчезла. Растворилась в воздухе для всех, кто желал наблюдать за моей войной с Василисой Ефимовой. Вместо этого меня обвинили в банальности, что повторила «трюк» бывшей модели с исчезновением. Обвиняли в трусости, решив, что я ушла из-за страха. И лишь когда в сети появилась некто «Анонимка», которая случайно «предположила», что меня буквально облили кислотой и подпортили внешность, все встало на свои места.
Это была семнадцатилетняя девчонка, которая фанатела от Ефимовой и презирала меня. Когда вышла новость о том, что Василиса возвращается, она выместила свою злость и почти вежливо «попросила» уйти со сцены. В момент суеты с кислотой ее поймать так и не смогли, а камеры не распознали лицо, потому что она его спрятала.
Теперь я ушла со сцены, а она осуждена на десять лет.
Закончив с нанесением крема, я надеваю майку на тонких бретелях и шорты. Беру телефон и выхожу из спальни. В этом доме я не прячу ожоги. В этом доме только я и кое-кто еще.
Мой путь заканчивается на кухне, где меня уже ждет завтрак.
– Посмотрите-ка, кто у нас проснулся.
Вот он, тот самый голос, что близок моему сердцу, даже если она сама об этом не знает, ведь я об этом ей никогда не говорила.
– Доброе утро, Майя.
– Доброе утро.
– Тебе не стоило приезжать так рано, ты ведь это знаешь?
– Ага.
Майя – моя мачеха. Родная мама умерла, когда я была слишком маленькой, чтобы ее помнить. Хотя если судить по датам, мне было почти пять. Отец женился во второй раз, когда я перешла в старшую школу. И так как у меня не было воспоминаний о маме, я по-своему полюбила Майю… со временем. Было сложно. Я была сложным ребенком. А она любила моего отца не за статус и деньги, наверное, это в итоге сыграло в ее пользу. И она осталась со мной после того, как папа скончался четыре года назад. Если честно, я не имею понятия, почему Майя так поступила. У нее было целое состояние на руках, которое перешло по завещанию от отца. Ей сорок пять, и открыты любые дороги. Но она здесь.
Чтобы я не могла ее окончательно прогнать, а я пыталась это сделать, Майя стала моей ассистенткой, поваром, личным пиар-агентом и всем, что у меня есть. А еще, когда я ее увольняла, она требовала официальный месяц на отработку и в итоге оставалась.
Поэтому, застав ее в субботу в своем доме далеко за городом, на кухне и в фартуке, я снова пытаюсь ее образумить. Но она не сдается и не поддается.
– Какие планы на сегодня?