Страница 73 из 2679
– Ну, не скажи. Христианин из Нироха, прямо скажем, никакой. Он так же чтит Всевластную, как и мы. Признаюсь, меня до сих пор в чем-то смущает этот брак, но Виллина счастлива, и я доволен. К тому же я согласился на этот союз во многом потому, что Нелла с Таланаром настаивали.
– Что?! – Для принца новость была неожиданной.
– Сын, как будущий правитель страны, поклоняющейся Единой Матери, ты должен обладать умением доверять мнению высших жрецов и жриц своей веры. Сирин и Тайи еще никогда не переходили дорогу Архону и не ставили палок в колеса Тандарионам. Нелла наш давний друг, Таланар мне что охранитель, он учил меня, когда я был юнцом. Эти двое не пожелают нам зла. И потом, если даже отбросить все сказанное, Сирин – одна из двух древнейших династий Этана. Такие редко ошибаются.
– Я удивлен, – признался Агравейн, округлив глаза. – Выходит, отдавая дочь в Иландар, ты скреплял дружбу с Ангоратом?
Удгар заулыбался, но ненадолго.
– Ангорат – это жречество и Боги, а Боги ни с кем не дружат. Но тут ты тоже прав, сын: удел детей из высших сословий в том, чтобы скреплять и объединять.
– Покупать и продавать, сказали бы торговцы.
Удгар не стал отрицать. Кивнув, ответил:
– Ну, в таком случае, раз уж на то пошло, дочери – монеты куда более ценные, чем сыновья: их можно обменивать намного раньше и гораздо дороже. Их можно и нужно продавать только старшим сыновьям, в то время как юношей женят на всех дочерях без разбору. Сыновей, по крайней мере, в Архоне и Ясе, всегда стараются женить на девице из государства, потому что нередко лояльность высокопоставленных чинов можно купить, только потешив их самолюбие. Если с этой целью предложить брак принцессы и какого-нибудь князя, то однажды какой-нибудь их сын или внук может учинить бунт, заявляя свои права на престол, что недопустимо. А вот брак принца и княжны – самое оно: и самолюбие потешено, и дочь королева, и ветвь династии сохранена без тени ущерба или опасности. В итоге все счастливы и довольны. Опять же взять будущую королеву из другой страны – не всегда безопасно. Я соглашался на подобное исключительно из дружеских чувств к Тидану. Если страна невесты будет вроде Иландара, где христиане и староверы шипят друг на друга, но в общем уживаются, – полбеды. А что, если родиной будущей архонской королевы оказался бы Яс? Малейшая жалоба – и Кхазар Яасдур не пожалел бы сил и уже через полгода высадился бы на наших берегах Тарса. С третьей стороны, если принцесса нашей веры окажется замужем за христианином, то ей быть не только заложницей и гарантом ненападения, но и наоборот – живой угрозой, что за плохое обращение ее отец или брат непременно примутся мстить.
– Другое дело, что я что-то не припомню таких жалоб, – проговорил Агравейн себе под нос, но так, чтобы отец слышал.
– Видишь ли, сын, принцессы крови не так часто бывают дурами. Они знают, что, если не станут держать язык за зубами, будет конфликт или даже война. И их чуткие сердца, тревожные за дорогих мужчин, заставляют сносить даже самых суровых мужей. На самом деле женщины всегда плачут только из-за мужчин.
Агравейн смотрел на отца то ли как на Бога, то ли как на придурка.
– Когда твоя мать говорила мне это, я смотрел на нее так же, но с годами понял, что Лана была права. Есть в народе давняя поговорка, что, выдавая замуж дочерей, даже старые враги мирятся. И знаешь, что здесь самое грустное?
Агравейн покачал головой.
– Сыновья всегда остаются с нами: живут под нашей крышей, едят за нашим столом, занимают наше место, продолжают наш род. И, как правило, совершенно нас не понимают, Агравейн, когда-нибудь ты узнаешь. Как не понимают и того, что род продолжает женщина. И часто это продолжение дается ей ценой собственной жизни. – Принц понял, что речь зашла о матери, которая умерла четыре года назад, не сумев разрешиться. – А дочери понимают, Агравейн. Так, как ни одна невестка в мире не сможет понять. Но дочерей – вот ирония – мы растим для чужой семьи. Чтобы и в той семье кто-то, глядя на нее, думал, что ни одна невестка не заменит ушедшей в чужой дом дочери. Мой отец говорил, что мир создан убийцами, но это неправда. Мир создан женщинами, потому что это они рожают убийц и воспитывают их; и они же рожают и воспитывают жертв. И потому они сами становятся жертвами. Думая обо всем этом, я нередко вспоминаю слова своей покойной тещи: если бы не природная стойкость женщин и не воля мужчин, которые отдают дочерей, едва у тех кровь пойдет, женщины бы уже давно наплевали на брак, спрятались на Ангорате и вообще отказались бы выходить замуж.
– Я помню нашу славную бабушку, – тихо выговорил Железногривый. – Мне странно слышать подобное от тебя. Мама очень тебя любила.
– А я – ее, но мы не о том говорим. Уясни, Агравейн: самое сильное и самое короткое счастье отца – пока не отдашь дочери. Дай Богиня тебе изведать его сполна.
– Надеюсь, так и будет, отец. – Слова Удгара наконец нашли отголосок в душе Агравейна и тронули струны в самом сердце. «Надеюсь, так и будет, – домыслил он про себя, – и Всесильная пошлет мне дочерей через Шиаду. Тогда они будут жрицами, и мне не придется их отдавать».
Вслух принц продолжил:
– Но для начала нужно жениться. Уже поздно, мне пора идти, а ты, между прочим, так и не сказал, когда моя свадьба, отец. – Принц встал.
Удгар отвалился на спинку стула, сцепив руки на солнечном сплетении:
– Как только мы с ее отцом все устроим, я тебе сообщу.
«И тогда настанет день, который всегда мечтала увидеть твоя мать», – добавил король мысленно.
– Как скажешь, – пожал плечами Агравейн и вышел.
Было душно. Унылый голос священника монотонно тянул псалмы. Запах сотен восковых свеч давил грудь. Дневной свет с трудом пробивался сквозь толстые подкрашенные стекла и едва отсвечивал на громадном распятии над алтарем. Шиада стояла в углу, глядя на толпу коленопреклонных людей, в числе которых были ее муж, свекор и пасынок. Неужели они хотят, чтобы и она вот так опустилась на колени перед епископом, в душном, затхлом помещении, насквозь провонявшем воском?! Она, которая никогда не молилась богам в четырех стенах?! Может, когда-то давно она и могла подчиниться церковным правилам хотя бы для виду, но не сейчас, когда именуется Второй среди жриц, ей опускать голову и прятать волосы – хранилище жизненной силы – перед христианским неучем-монахом.