Страница 305 из 2679
Глава 7
Бансабира смотрела только вперед, периферийным зрением подмечая детали обстановки. Размашистым шагом пересекала двор военного корпуса, где готовили гвардейцев царя. В дверях внутреннего помещения дорогу преградил орсовский генерал – сурового вида, среднего роста и сложения, седой и со следами ожога во всю правую ладонь.
– Я приветствую вас, тану, но при всем почтении, вы не можете пройти дальше.
Дело близилось к полудню, однако никаких распоряжений по поводу Бансабиры Яввуз Алай давать не стал. Пусть Змей сам разбирается, раз взялся.
– Я ненадолго, – вдохнув с воздухом запас терпения, ответила танша. Она была облачена в привычную форму, пошитую по модели одежды Храма Даг (поскольку все, что она взяла, уходя, уже истерлось или было изрезано в битвах), вооруженная мечами, ножами, кнутом и чертовски скверным расположением духа. – Я искала Тиглата, помощника Стального царя. Мне сказали, он здесь.
– Госпожа, вы даже тут, во дворе не можете находиться и минуты. Будем честны, вы уже задержались.
Еще один Гобрий, мысленно протянула Бану, приготовившись к бессмысленному противостоянию, исход которого все одно предрешен.
– Генерал… – тихо произнесла Бансабира.
Тот только выбросил руку ладонью вперед и зачитал явственную нотацию:
– Сколь бы на вас ни было оружия, это, – мужчина поднял руку повыше и указательным пальцем очертил окружность в воздухе, – военная организация. Присутствие в ее стенах дамы не предусмотрено правилами.
Он вытаращился на Бану со всей уверенностью фанатика, но на Мать лагерей такие трюки давно перестали иметь воздействие.
– Если вы думаете, что оружие на мне только для виду, рекомендую меня остановить.
Тану сделала твердый шаг по направлению внутрь здания, заставив генерала нахмуриться, немного согнуть колени, заняв оборонительную стойку.
– Госпожа, не вынуждайте меня…
– Помирать бесславной смертью глупцов, – полушутливо заметил Змей в открывшихся дверях и уставился на Бансабиру с самой довольной физиономией. – Рад, что ты зашла.
Бансабира, поджав губы, перевела взгляд на брюнета:
– Есть разговор, – обернулась и пошла прочь, зная, что «правая рука Стального царя» без колебаний поспешит следом. От этой встречи явно трясло обоих.
– Обожди, – крикнул Гор, потом, заметив, как вытянулось лицо генерала, поправился: – Погодите, тану.
Бансабира скрипнула зубами: хоть бы прикрыл усмешку!
– Я проведу. – Змей подался вперед, задев женщину плечом, и поторопился, указывая путь куда-то там.
Они оказались у конюшни. Бансабира остановилась в шаге от стойл, перевела взгляд на Гора (того прожгло), и этого хватило.
– С этого утра, – самодовольно оскалился он, как и прежде, недобро сияя голубыми глазами, – моя единственная обязанность – скрасить твой досуг до выздоровления царя.
Бансабира огляделась: несмотря на долгий путь, конные прогулки по-прежнему являются неплохим времяпрепровождением. Вон, совсем рядом, Серт, который давеча наладил отношения с местными. К нему тут же прибились Гистасп с Даном, да и несколько телохранителей. Можно даже расслышать, как они обсуждают какой-то городской кабак. Не иначе как Дан завел тему. Правда, Раду что-то нет. Поди, опять дуется, что она отослала его с утра подальше. Так или иначе, все свои. Бану вздернула бровь и заметила Гору вполголоса как бы между прочим:
– Что ж, достойное наказание за тысячи убитых по моей вине.
Гор расхохотался. Гистасп, заприметив вчерашнего неприятного знакомца в компании танши, существенно напрягся, вслушиваясь.
– Между прочим, Рамир передал мне твое послание.
– Что с того? – философски отозвалась Бану. – Ты же все равно не сдох.
– У тебя всегда есть шанс это исправить, – в тон Бану обронил Гор, и та впервые полноценно согласилась, что «Змей» – самое подходящее для него прозвище.
Бансабира никак не отзывалась, и Гор доверительно шепнул:
– Тебе, Бану, я не откажу.
Женщина брезгливо отмахнулась, скрывая подкатившее и давно забытое чувство животного страха, который был привычным чувством, пока она жила в тени Тяжелого Меча.
– Мм, госпожа? – неуверенно спросил из-за спины голос Гистаспа.
Приняв невозмутимый вид, Бану обернулась и отдала распоряжение посвятить вторую половину дня тренировкам. Вечером все, кроме охраны, свободны, а завтра утром пусть вновь упражняются. Со шлюхами только вчера накувыркались, в чужом стане особенно важна умеренность.
Гистасп не успел протянуть обычного «Как прикажете», когда Бансабира направилась к лошади, влезла в седло и толкнула пятками. Что сказала тану потом, генерал Пурпурного дома не разобрал – Бану зашлась на ласбарнском, которого он не знал. Однако этот тип со шрамом в половину лица ему еще прошлым вечером не понравился, поэтому когда танша выехала на улицу, Гистасп подозвал Ниима и велел ему немедленно разыскать Раду. Пусть усиленно стерегут тану все время, когда она во дворце.
От живой беседы на ласбарнском Бану сама давненько отвыкла. После того как покинула Багровый храм, она обращалась к этому наречию только в переписке с Рамиром и позже – с Юдейром, которого весь срок его службы в роли оруженосца танша обучала сама. Ангоратский был совсем ненадежным – жрецы в любом танааре с разной степенью легкости могли бы перевести военное сообщение, ласбарнский в этом отношении был предпочтительней.
Что ж, поговорить с Гором стоило хотя бы ради того, чтобы подтянуть притупившиеся навыки.
Но – слова с языка не шли. Что сказать? Что спросить? Зачем ты бросил меня посреди леса, напоив снотворным, без средств к выживанию? Зачем надоумил Алая обратиться с брачным предложением в Яс? Ведь ясно же, что это он, Гор, стоит у истока такой причуды… Где он был все это время? Что делал? Когда видел Рамира? Зачем набился к ней, Бансабире, в няньки?
– Думаю, глупо спрашивать, о чем ты хотела поговорить? – также по-ласбарнски спросил Гор.
– Для чего Алай назначил тебя ходить за мной хвостом? – вопросом на вопрос ответила танша, чувствуя, как приспосабливается гортань к мягкому, окатистому наречию пустынь.
– Разве не очевидно?
– Учитывая, что это царь, лояльность которому избрал ты, Тиглат Тяжелый Меч, нет, не очевидно. Варианты могут быть самыми разными.
Мужчина рассмеялся. Они выехали за стены дворца и теперь держали коней шагом. В оживленном гвалте города их перебрасывание фразами вливалось в общий шум.