Страница 7 из 144
Глава вторая
Я бегу по бесконечному темному тюремному коридору. Я словно рассыпающаяся статуя, а руки и ноги оплетают лозы из теней. Перед глазами мелькают сырые камеры, металлические скальпели и сердца, с которых течет черная кровь.
Бегу по ночному лесу. Платье цепляется за ветки, шипы впиваются в ступни. Не знаю к чему я бегу или от чего убегаю, но если остановлюсь, то умру.
Передо мной возникает расплывчатое лицо Каллума.
— Что с ней? Это из-за укуса?
— Это ее волк. — Голос Блейка подобен темному шелку, остужающему мои пылающие кости. — Аврора, дорогая. — На мой влажный от пота лоб ложится ладонь, и зверь, мечущийся у меня в груди, затихает. — Посмотри на меня.
Я с трудом разлепляю веки и инстинктивно отшатываюсь.
Зрачки Блейка расширяются, пока глаза не превращаются в пустые черные провалы, а губы изгибаются в жестокой улыбке, слишком широкой, чтобы казаться человеческой. Он смеется. Резко, холодно и бесконечно.
Я знаю, что ты такое, кричу я про себя.
Что?
Монстр.
Тьма снова окутывает меня.
Я заперта в холодной темной комнате, по пояс заполненной черной, как смоль, водой. Через полуразрушенную часовню несется огромный зверь с кроликом в пасти. Мою плоть рассекает кнут, а мужской смех словно разрывает мои барабанные перепонки. Посреди снежной бури плачет женщина.
Дикие янтарные глаза смотрят на меня.
— Ее тело перестраивается, — голос сочится одновременно и медом, и ядом. — Оно пытается отторгнуть волка.
— Раньше с ней все было в порядке. — Второй голос, хриплый от беспокойства с сильным акцентом Северных земель. — Разве что была немного беспокойной, но не настолько.
— Подобные приступы будут повторяться, пока она впервые не обратится. Со временем пройдет.
— С тобой такое тоже было?
— Да. — Чья-то рука запрокидывает мне голову и подносит к губам кубок, полный яда. — Пей, крольчонок.
Нет. Нет. Нет.
Я беспомощно мотаю головой по подушке. Холодная тьма льется в горло и тут же выплескивается изо рта. Блейк растворяется в тенях, а его голос эхом отдается в моей голове.
Моя пешка. Моя марионетка. Моя.
Стоит мне моргнуть, и уже крадусь по замку. Холодный воздух щекочет обнаженные ноги, босые ступни шлепают по каменным плитам. Я наслаждаюсь холодом на пылающей коже. Наслаждаюсь тенями, скользящими по щекам. Ноги едва меня держат. Вокруг слишком темно, но меня словно тянут за невидимый поводок. Пальцы сжимают рукоять серебряного клинка. Что-то внутри меня глухо рычит.
Я не пешка. Не марионетка. Я никому не принадлежу.
Я вхожу в комнату. Он спит на кровати, придвинутой вплотную к стене. Не знаю, бодрствую я или все еще сплю. Все как в тумане, но он кажется более реальным и осязаемым, чем раньше. Одна рука закинута за голову, темные волосы растрепаны. Во сне он кажется таким безмятежным. Таким беззащитным. Убить его было бы так легко.
Я моргаю и уже сижу на нем верхом, приставив лезвие к горлу. Мои бедра сжимают его бока. Он твердый. Горячий. Его пальцы смыкаются на моем запястье, словно кандалы. Блейк открывает глаза, и на меня смотрит нечто дикое. Он моргает, длинные ресницы касаются щек, и зверь исчезает, но его место занимает нечто не менее опасное. От него пахнет кровью, мрачными сказками и лесной чащей.
— Не припомню, чтобы я приглашал тебя в свою постель, дорогая Аврора.
Он несет меня на руках. Моя щека прижата к твердой обнаженной груди. Я безвольно лежу в его объятиях, словно кукла. Игрушка. Марионетка, которой можно управлять. Я рычу и вырываюсь, но он лишь сильнее прижимает меня к себе, и освободиться не получается. Потом передает кому-то, будто я всего лишь вещь. Каллум что-то успокаивающе бормочет мне на ухо. Мне жарко. Так жарко. Я не могу найти себе места. Когда это закончится?
— Где ты ее нашел? — Голос Каллума хриплый от сна и беспокойства.
— В своих покоях. — В голосе Блейка слышится веселье. — Думаю, ее волк хочет меня убить.
— По-моему, большинство волков хотят тебя убить. — Повисает пауза, которая длится то ли вечность, то ли мгновение. — Ты говоришь о ее волке так, словно он существует отдельно от нее.
— Так и есть.
— Волк — часть нас, Блейк. Возможно, если бы ты принял эту часть себя…
— Каллум, если мне когда-нибудь понадобится твой совет, я о нем попрошу. А если это когда-нибудь все же произойдет, значит, положение в мире и правда стало хуже некуда. — Каждый шаг громом отдается в ушах. — Держи свою питомицу на коротком поводке.
Тени вновь утягивают меня за собой.
Я еду в карете вместе с Себастьяном, его горло перерезано. У меня на руках веревки, безликое существо заставляет меня танцевать в пустом бальном зале. Блейк медленно приближается ко мне, его глаза горят жаждой насилия.
Я бегу. Я заблудилась. Темные извилистые коридоры ведут в небытие. Там есть символ. Ключ с двумя полумесяцами на конце.
Кто-то кричит.
Кто-то поет.
Яркий, ослепляющий свет.
Я резко сажусь в постели.
Тяжело дышу. Волосы прилипли к коже, ноги запутались в простынях. Я одна.
По комнате скользит серый свет, дождь барабанит по окну. В камине яростно пылает огонь, значит, здесь недавно кто-то был.
Голова раскалывается, во рту сухо, словно там не осталось ни капли влаги. Я чувствую слабость, как будто мои конечности превратились в хрупкие веточки и могут переломиться в любой момент. Из горла вырывается тихий стон, царапая его, как песок. На столике рядом с кроватью стоит стакан. Я хватаю его, принюхиваюсь к прозрачной жидкости, не чувствую никакого запаха и жадно выпиваю все до последней капли. Вода успокаивает ноющую боль в горле и оказывается такой холодной, что я чувствую, как она опускается в желудок.
Кажется, у меня был жар. Понятия не имею, как долго он продолжался. Я пытаюсь разобраться в снах и видениях, но все сливается в неразбериху, от которой начинает болеть голова. Помню голос Блейка, прорезавший завесу тьмы. Он говорил, что мое тело пытается принять волка.
Я борюсь с накрывающей меня волной страха. Он мог ошибаться, мог лгать.
Хотя будет хуже, если Блейк говорил правду. Я могу превратиться в одно из существ, которых меня двадцать лет учили подавлять и бояться. Та часть меня, которую жрец пытался выбить кнутом, которую мой отец пытался отравить, из-за которой мать постигла ее участь, может оказаться настоящей.