Принц ночи

Стальной взгляд Джеймса перемещается с Александра на люк в полу, который находится в нескольких метрах от того места, где я привязана. Сквозь щели доносится шипение, и я подавляю стон. Темный Зверь. Мы, должно быть, находимся прямо над его камерой в подземельях.

Джеймс отпускает Иэна и снова опускается на колени. Александр бросает Клэр на пол.

— Хороший мальчик, — говорит он и кивает на люк, прежде чем сесть на свой каменный трон. — Если ты выживешь, Аврора, дорогая, я открою дверь, и ты познакомишься с ним. Начнем.

Глаза Филиппа расширяются. Мольба наполняет мои легкие, а паника — душу. Я поворачиваю голову к Александру:

— Подожди…

Воздух наполняется треском, и меня бросает вперед, когда кнут разрезает спину. В следующую секунду я ощущаю жгучую боль, и на глаза наворачиваются слезы. Мои пальцы с силой сжимают цепи, сковывающие меня, наручники врезаются в запястья. Я делаю глубокий, хриплый вдох.

— Продолжай, пока она не сломается, — говорит Александр.

Моя кожа трескается, как масло. Я вся горю, как в огне, чувствую словно умираю. Я не могу дышать, не вижу ничего, кроме боли и крови. Кажется, я кричу. Колени подкашиваются, а плечи дергаются. Пальцы немеют от напряжения, когда я сжимаю цепи. Слезы струятся по лицу. Я пытаюсь вспомнить одну из историй моей матери, но боль слишком сильна, чтобы сосредоточиться на чем-то другом, кроме того, что мое тело ломается.

Внутри меня нарастает злоба. В груди зреет крик, который вот-вот вырвется наружу. Но какой смысл кричать? Или плакать? Перед глазами пляшут точки, и я словно парю над своим телом, наблюдая за окровавленной девушкой в центре амфитеатра. В глазах темнеет, и я не понимаю, то ли это из-за того, что моя жизнь стремительно утекает, то ли из-за того, что под ареной мерцают факелы.

Больше не могу это терпеть. Я закрываюсь в себе, прячась за эмоциями и дикостью, которые сдерживала с самого детства. Я словно превращаюсь в броню, становясь бесчувственным камнем. Моя душа вспыхивает и гаснет.

Александр рычит, и шум стихает, натиск прекращается. Я обмякаю, волосы прилипают к залитому слезами лицу, а руки выворачиваются из суставов. Спина горит от боли. Александр бросается ко мне, хватает за лицо и заставляет посмотреть на него. Его красное лицо расплывается у меня перед глазами.

— Почему ты не сдаешься, тупая сука? — спрашивает он, ударяя меня тыльной стороной ладони. Голову отбрасывает набок, но он снова хватает меня. — Я знаю, что это ты. Это должна быть ты. Покажи мне свою силу. Покажи мне свою чертову силу, или я разорву тебя на части…

Позади него раздается булькающий звук, и он оборачивается. Из шеи одного из мужчин, охранявших выход, торчит лезвие. Его капюшон упал, и кровь капает изо рта, стекая по подбородку, образуя лужицы между ботинками. Его глаза широко раскрыты от шока.

Кто-то плавно вытаскивает лезвие, и мужчина падает на колени, лицом в пол.

Блейк стоит позади него.

Его лицо воплощение ярости. Мокрая рубашка прилипла к твердой груди, а пара темных локонов — ко лбу. Его челюсть остра, как кинжал, зажатый в кулаке. За спиной у него висит меч, а на поясе — еще два клинка в кобурах.

Его сущность переполняет меня, заполняя мою грудь. Это ощущение темноты, холода и бесчеловечности гасит огонь, горящий внутри меня. Я думала, что раньше чувствовала его эмоции, но они были ничем по сравнению с этим. Я не могу дышать, не могу пошевелиться, не чувствую ничего, кроме него. Вспоминаю колодец, о котором он рассказывал, и задаюсь вопросом, есть ли дно у этой тьмы.

Волк сверкает янтарем в его глазах, когда он смотрит на Александра стальным взглядом.

— Убери руки от моей пары.