Страница 69 из 75
Смех вышел не громким, но настоящим.
— Очень трогательно.
— Я старалась. Хотела купить шарики, но решила, что ты ударишь меня папкой.
— Не исключено.
— Поэтому кофе. Он безопаснее для нашей дружбы.
Арина взяла стакан и вдруг почувствовала, что рука больше не дрожит.
Настя заметила.
Конечно, заметила.
Но ничего не сказала.
Только пошла рядом, плечом к плечу, как в ту первую ночь, когда открыла дверь своей
маленькой квартиры и не задала лишнего вопроса при ребёнке.
— Демиду написала? — спросила она спустя минуту.
— Нет.
— Почему?
— Потому что хотела сначала понять сама.
— Поняла?
Арина сделала глоток кофе.
Он был слишком горячий и слишком горький.
Идеально.
— Да.
— И?
— Я больше не жена Кирилла.
— Это мы уже поняли.
— Нет, Настя. Не в документах. Внутри.
Подруга замолчала.
Потом мягко толкнула её плечом.
— Тогда сегодня вечером закажем пиццу.
— У нас ужин с Мишей.
— Так я про него и говорю. Миша выберет половину с сыром, ты сделаешь вид, что это
сбалансированный праздник, а я принесу торт.
— Торт к разводу?
— Торт к новой жизни. Развод просто повод.
Арина улыбнулась.
— Миша спросит, почему торт.
— Скажем: мама закрыла сложный проект.
— Он спросит, был ли отчёт.
— Он твой сын. Конечно, спросит.
Они дошли до машины Насти. Арина уже открыла дверцу, когда телефон в сумке коротко
завибрировал.
Демид.
Как вы?
Не «ну что».
Не «закончилось?»
Не «еду».
Просто — как вы.
Она долго смотрела на экран, потом набрала:
Свободна. И пока не знаю, что чувствую.
Ответ пришёл через минуту.
Главное — что это ваше чувство. Любое.
Арина закрыла глаза.
Да.
Вот за это она его и боялась.
И за это же любила всё сильнее.
Вечером Миша встретил новость серьёзно.
Он сидел на кухне Настиной квартиры — той самой, где когда-то спал с динозавром под
боком и спрашивал, не придёт ли папа. Теперь на том же подоконнике стоял его макет
«Дома с запасной дверью», уже немного подклеенный в двух местах, потому что время не
щадит даже самые важные картонные стены. Настя действительно принесла торт, хотя
обещала «что-нибудь скромное», и этот торт был с таким количеством крема и ягод, что
скромность, очевидно, погибла ещё по дороге из кондитерской.
— Значит, вы теперь точно не муж и жена? — спросил Миша.
Арина села напротив.
— Да.
— А папа всё равно мой папа?
— Конечно.
— И я буду с ним видеться по расписанию?
— Да. Как мы уже договорились.
Он подумал.
— Расписание — это хорошо. Когда оно не как приказ.
Настя, резавшая торт, тихо сказала:
— Философ растёт. Надо срочно записывать.
Миша посмотрел на неё с достоинством.
— Я просто люблю, когда понятно.
Арина протянула руку и поправила ему прядь волос.
— Я тоже.
— А Демид Викторович придёт сегодня?
Вопрос прозвучал слишком спокойно.
Арина замерла только внутри.
Настя моментально сделала вид, что торт требует хирургической точности, хотя сама же
запретила любые хирургические метафоры в доме после того, как однажды порезала палец
о коробку. Она просто слишком явно молчала.
— Нет, — сказала Арина. — Сегодня мы втроём.
— А он знает?
— Что?
— Что ты теперь свободная.
Арина почувствовала, как щёки предательски теплеют.
— Знает.
— Он рад?
— Думаю, да.
Миша прищурился.
— Ты тоже рада?
— Я… спокойна.
— Это лучше, чем радость?
Арина задумалась.
— Иногда да. Радость может прыгать, шуметь, быстро уставать. А спокойствие — это
когда внутри наконец можно поставить стул и сесть.
Миша кивнул.
— Взрослая шутка?
— Скорее взрослое объяснение.
— Понятно.
Он взял вилку и посмотрел на торт.
— Тогда можно я съем кусок за спокойствие?
Настя поставила перед ним тарелку.
— Я ждала этого великого тоста.
Они ели торт, спорили, считать ли ягоды полезной частью ужина, смеялись над тем, что
Настя случайно купила свечу с цифрой восемь, потому что в кондитерской не было
ничего более подходящего. Миша сначала сказал, что это странно, а потом решил, что
восемь можно перевернуть и получить знак бесконечности, а значит, свеча годится для
«нового этапа без глупых взрослых скандалов».
Арина смеялась вместе с ними.
И вдруг поймала себя на том, что не прислушивается к телефону.
Он лежал в сумке.
Молчал.
И её сердце больше не вздрагивало от каждой вибрации, которой не было.
Позже, когда Миша уснул, Арина вышла на маленький балкон. Тот самый, где когда-то
сидела в старом пледе с вытянутым краем и держала телефон так, будто в нём могло
жить что-то опасное. Внизу шумел двор, во дворе кто-то закрывал машину, в соседнем
окне мерцал телевизор. Весна ещё только пробовала город на прочность, но воздух уже
пах не зимой.
Настя вышла следом, накинула ей на плечи тот самый плед.
— Ну что, гражданка свободная женщина, какие планы?
— Завтра в центр. Потом встреча с партнёрами.
— Конечно. Нормальные люди после развода берут выходной, а ты идёшь убеждать
партнёров, что у семейных центров должна быть человеческая навигация.
— У нас запуск через две недели.
— У вас запуск, а у тебя жизнь.
— Это теперь не разные вещи.
Настя прислонилась к косяку.
— Вот за это можно выпить чай.
— Чай?
— Я стала приличной. Но ненадолго.
Они помолчали.
— Ты его любишь? — спросила Настя.
Арина не стала уточнять кого.
— Да.
Слово вышло тихо.
Без торжественности.
Без страха.
Настя смотрела на неё внимательно.
— И почему тогда он не здесь с тортом и своим выражением лица «я одобрил ягоды в
рамках бюджета»?
Арина рассмеялась.
— Потому что сегодня был не день про него. И он это понял.
— Хороший признак.
— Очень опасный.
— Почему?
Арина посмотрела вниз, на двор.
— Потому что с человеком, который понимает, сложнее держать оборону.
— А может, оборону не обязательно держать всегда?
— Слышишь себя? Ты звучишь как человек, который не жил с Кириллом.