Страница 66 из 75
Не поддерживающий вместо неё.
Рядом.
Она не посмотрела на него.
Пока не нужно.
— Я не отказываю тебе в праве быть отцом, — продолжила она, глядя прямо на Кирилла. —
Но не позволю использовать Мишу как способ наказать меня. Я не отказываюсь от
ответственности за документы, которые подписывала. Но не позволю делать меня
виновной в твоих решениях. Я не отрицаю, что мне помогали. Настя, Ильин, Марина
Аркадьевна, Демид. Но помощь — не владение. И если ты не понимаешь разницы, это
больше не моя обязанность — объяснять тебе её ценой собственной жизни.
Представитель партнёров медленно закрыл папку.
— Полагаю, по деловой части наша позиция будет пересмотрена после изучения материалов
Демида Викторовича и Павла Андреевича. Кирилл Андреевич, до завершения проверки мы
приостанавливаем любые дальнейшие переговоры с вашей стороны.
Кирилл резко повернулся.
— Вы серьёзно?
— Более чем.
— Вы слушаете эмоциональное выступление моей жены и…
— Бывшей, — сказал Демид.
Одно слово.
Тихо.
Но так, что Кирилл замолчал.
Арина всё-таки посмотрела на Демида.
И увидела в его глазах не торжество.
Не удовольствие от победы над Кириллом.
Гордость.
За неё.
Это было опасно.
Потому что от такого взгляда хотелось не прятаться, а выдохнуть.
Кирилл собрал бумаги резким движением. Лицо его больше не держало прежней красивой
уверенности. Он всё ещё был злым, всё ещё опасным в своей обиде, но сегодня впервые
выглядел не хозяином сцены, а человеком, у которого отняли главный инструмент —
право рассказывать чужие истории за них.
Лидия Павловна вышла почти сразу, не взглянув на Арину.
Виктор Степанович задержался на секунду у двери. Посмотрел на сына, потом на Арину.
— За Мишу… — начал он тяжело и замолчал.
Арина не помогла ему закончить.
Он кивнул одними глазами и вышел.
Лера подошла последней.
— Я не прошу прощения, — сказала она тихо. — Знаю, что не имею права так просто.
Арина смотрела на неё спокойно.
— Не имеете.
Лера кивнула, принимая.
— Но я скажу правду, если понадобится. По письму. По тому, что он говорил.
— Скажите её не ради меня. Ради себя.
Лера сжала губы.
— Наверное, уже пора.
Она ушла.
В комнате остались Арина, Демид и Ильин.
Ильин аккуратно собрал документы.
— Сегодня вы сделали очень многое, Арина Сергеевна.
— Я чувствую, будто меня переехал грузовик с семейными ценностями.
— Это пройдёт.
— Не обещайте.
— Хорошо. Это станет менее острым.
— Так честнее.
Ильин слегка улыбнулся.
— Я выйду на несколько минут. Вам нужно выдохнуть.
Дверь закрылась.
Арина осталась у стола.
Папка лежала перед ней. Толстая, тяжёлая, полная доказательств. Ещё утром она
казалась щитом. Теперь — просто бумагами. Важными, нужными, но не главными.
Главное случилось не в них.
Главное случилось в её голосе.
Демид стоял у другого края стола.
Не подходил.
— Вы были невероятной, — сказал он.
Она устало посмотрела на него.
— Не начинайте красиво. Я могу разрыдаться в самом дорогом переговорном зале города.
— Тогда зал переживёт.
— Он выглядит неготовым к человеческим проявлениям.
— Я тоже когда-то так выглядел.
Она улыбнулась.
Слабой, неровной улыбкой.
— Когда-то?
— До вас.
Тишина стала другой.
Не после удара.
После признания.
Арина опустила глаза.
— Демид…
— Я знаю.
— Что?
— Что не надо быстрых решений.
Она медленно вдохнула.
— Вы правда слушаете.
— С трудом. Но да.
Он подошёл ближе, остановился на расстоянии вытянутой руки.
— Арина, я хочу быть с вами.
Слова прозвучали просто.
Без торжественности.
Без попытки закрепить победу новым заявлением.
— Не потому, что вы сегодня победили Кирилла. Не потому, что мне приятно быть рядом с
сильной женщиной, которая красиво ставит людей на место. Хотя мне очень приятно.
Она тихо усмехнулась.
— Осторожнее. Это уже почти похоже на комплимент.
— Я рискну. Я хочу быть с вами, потому что рядом с вами я сам перестаю быть только
функцией. Вы требуете от меня не силы, а честности. Это гораздо труднее.
Арина смотрела на него, и сердце болело странно: не от прошлого, а от будущего,
которое вдруг стало возможным и оттого страшным.
— Я люблю вас, — сказал Демид.
Она замерла.
Вот теперь мир всё-таки остановился.
Не громко.
Не как в романах, где признание обязано перевернуть воздух и заставить героиню забыть
все раны. Нет. Ничего не исчезло. Кирилл существовал. Документы существовали.
Развод, график по Мише, работа, страх снова потерять себя — всё было тут, рядом.
Но среди этого стоял мужчина, который не требовал ответа сразу.
И любил её так, что не пытался воспользоваться моментом её победы.
— Я не знаю, что сказать, — честно произнесла Арина.
— Правду.
— Я боюсь.
— Знаю.
— И я… чувствую. К вам. Сильно. Но если я сейчас скажу больше, чем готова вынести, я
могу потом испугаться и отступить.
— Тогда не говорите больше.
— Вам этого хватит?
— Нет.
Она подняла глаза.
Демид смотрел прямо.
— Но я выдержу.
От такой честности у неё дрогнули губы.
— Вы невозможный человек.
— Раньше мне говорили хуже.
— Я не хочу стать вашей.
Он не вздрогнул.
Только взгляд стал глубже.
— Я тоже этого не хочу.
Арина почти рассердилась.
— Не отвечайте слишком идеально.
— Это не идеально. Это правда. Я не хочу, чтобы вы стали моей. Я хочу, чтобы вы
остались собой — и сами решили, есть ли мне место рядом.
Она смотрела на него долго.
И впервые за много дней внутри не было желания срочно выбрать ответ, чтобы кто-то
перестал ждать. Кирилл всегда заставлял её отвечать быстро: сейчас, сразу, без
паузы, пока он давит. Демид дал ей пространство. И в этом пространстве не было
пустоты.
Там была она.
— Мне нужно время, — сказала Арина.
— Возьмите.
— И жизнь, в которой я сама плачу по счетам, сама подписываю документы, сама решаю,
где стоит моя запасная дверь.
— Я не буду её закрывать.