Страница 32 из 90
А затем внутри меня расцветает странное, искрящееся свечение. Поначалу я принимаю это за проявление уз, но они всегда ощущались скорее как внутреннее притяжение, а не искры. Оно сильное, сильнее нашей связи. Нечто, не разделённое с Ноксом, часть исключительно меня самой. Словно тот момент, когда я впервые услышала Paramore. Оно безупречно отзывается в каждой клеточке мозга.
Нокс замирает, но продолжает держать меня стальной хваткой. Боль отступает. На её месте растекается тепло. Нет, не тепло — скорее импульсы. Я открываю глаза и вижу, что очертания окружающего нас мира обрели невероятную чёткость. Слегка отстранившись, я встречаюсь с Ноксом взглядом.
— Она ушла. Боль просто исчезла.
Его плечи расслабляются, а сквозь слёзы, которые он так отчаянно сдерживал, в багровых глазах проступает слабый блеск.
— Ты узнаёшь меня? — спрашивает он, словно сам себе не веря.
— Да, — выдыхаю я.
А затем его губы накрывают мои — нежно, но в то же время властно. Искрение усиливается, пока узы пульсируют у меня внутри. Я касаюсь его лица, прикасаюсь к нему везде, куда только могут дотянуться руки. Мне страшно, до одури страшно, что в любую секунду я снова всё забуду. Это настоящее безумие из сплетённых языков и радостного облегчения. Знакомые искры, вспыхивающие при каждом соприкосновении нашей кожи, мгновенно превращаются в пламя. Это больше похоже на непредсказуемый удар тока.
Я хочу его, он мне нужен. Он нужен мне весь, прямо сейчас.
Искры тухнут. Нокс морщится и отстраняется, разрывая наш страстный поцелуй.
— Что такое? — спрашиваю я, когда он, пошатываясь, пятится назад. — Нокс?
Его кожа стремительно мертвеет. На мраморно-белом лице проступают синие вены. Я смотрю, как они пульсируют и вздуваются прямо на глазах, словно извилистые корни многовекового дерева, расползаясь по его шее, затем по лицу, пока наконец не скрываются под иссиня-чёрными волосами. Багровые глаза едва не вываливаются из орбит, полные шока и ужаса, а лицо синеет. Он открывает рот, будто хочет что-то сказать, но не может сделать и вдоха. Он тянет ко мне руки, но всё, что я могу, — это беспомощно наблюдать, пригвождённая к месту собственным страхом.
— Нокс? — всхлипываю я, когда он падает передо мной на колени.
Этот глухой стук бьёт наотмашь, словно кулаком: звук, который я не хотел бы слышать больше никогда в жизни. Из его глаз струится кровь, пока он смотрит на меня снизу вверх. Затем из носа. Изо рта и ушей. И это не жалкие струйки, а неумолимая кровавая река.
Я кричу, от этого леденящего душу звука соседи наверняка с секунды на секунду вызовут службы. Наконец сбросив оцепенение, я бросаюсь к нему. В ту же секунду, когда Нокс безвольно оседает на пол, в комнату врывается Селеста.
Узы бьются в агонии, а затем это чувство исчезает.
Никакого искрения. Никакого притяжения.
И лишь когда всё внутри меня затихло, я поняла, что Нокс мёртв.