Страница 23 из 90
Нокс щедро заплатил за время Алины тремя глиняными кувшинами, до краёв наполненными кровью. Низшему вампиру, помогавшему Ноксу занести их внутрь, на вид было не больше шестнадцати. И не успел этот услужливый мальчишка поставить кувшины на прилавок, как Алина выпила полтора кувшина залпом, даже не останавливаясь, чтобы перевести дух.
— Доставь платье в замок, как только закончишь, — приказывает Нокс, пока она вытаскивает пробку из третьего кувшина и напивается вдоволь.
Я наблюдаю, как капля крови сбегает из уголка её губ и скользит по гладкой коже подбородка. Мой глаз дёргается, когда я облизываю губы.
— Ты в порядке? — от тихого голоса Нокса прямо над ухом по коже разбегаются мурашки.
— Нет, — шепчу я в ответ, борясь с желанием провести языком по горлу Алины и слизать эту кровь.
— Тебе нужно поесть. Пойдём со мной.
Нокс нежно проводит пальцем по моей обнажённой руке и от этого прикосновения по спине пробегает дрожь. Он берёт меня за руку и ведёт в кладовую в задней части лавки. Ни окон, ни свечей, никаких источников света. Я едва могу разглядеть хоть что-то внутри — лишь смутные очертания полок и коробок.
— Нам нужно поработать над твоим самоконтролем, — бормочет он под тихий шорох закатываемого рукава рубашки.
Пока глаза привыкают к темноте, бледность его обнажённой руки, кажется, начинает почти светиться. От одного лишь вида его изящного запястья горло сжимается настолько сильно, что это может меня убить. Он делает шаг ближе, прижимаясь ко мне пылающим телом, и разрывает свою плоть зубами. В нос ударяет его божественный запах, сразу же внезапный приступ голода затапливает вены. Неужели так будет всегда? Неужели жажда его крови будет вечно затмевать всё, что я способна чувствовать?
Умирая от голода, я впечатываю его в противоположную стену и прижимаюсь губами к порезу на руке.
Эйфория. Умиротворение. Ощущение выхода из собственного тела.
Жжение в горле отступает, я снова чувствую себя всесильной — в точности как прошлой ночью. Хотя я прекрасно понимаю, что баланс нарушен. Если только Нокс является лекарством от моей зависимости, что же станет со мной без него?
Его рука зарывается в мои волосы, грубо запрокидывая голову назад и оставляя горло беззащитным перед ним. Нокс вонзает в него зубы. Это не больно. Это кажется невероятно интимным. Чем-то естественным. Я стону, когда он начинает тянуть кровь сильнее, а его горячий язык скользит по моей плоти. Его пальцы ныряют под пояс моих джинсов, исследуя. Я крепче вцепляюсь в его рубашку; ощущение хлопковой ткани — единственное, что ещё удерживает меня в реальности и не даёт растечься лужицей по полу. Его губы находят мои, и привкус железа вновь разжигает жажду к нему. Горячее, рваное дыхание заполняет пространство, когда его пальцы проскальзывают внутрь меня. Он жёстко двигает ими, входя и выходя, массируя то самое сладкое местечко глубоко внутри.
— Ещё, — требую я. — Жёстче.
Он повинуется, снова поднося запястье к моим губам. Основание его ладони давит на клитор. Я трусь об неё, отвечая на каждый его толчок. От терпкого поцелуя его крови всё моё тело бесконтрольно пылает. Я стону громче, когда он растягивает меня третьим пальцем. Чувствую, как сжимаюсь вокруг его руки, достигая оргазма и растягивая каждую секунду подаренного им наслаждения.
Моё тело обмякает на нём; наши лбы соприкасаются, а сбивчивое дыхание сплетается воедино.
— Я хочу, чтобы ты сводил меня в каждую лавку в этом городе, — говорю я, когда реальность стремительно возвращается.
— Зачем? — Он ухмыляется. — Чтобы мы могли повторить это в каждой подсобке?
— Потому что твой народ голодает, Нокс. Конечно, нам нужно кое-что купить, но они не могут ждать, пока Пятёрка начнёт распределять кровь.
Он убирает пальцы, но я не выпускаю воротник его рубашки. Я хочу, чтобы он понял, что я серьёзно. Ужасный он человек или нет, он всё равно несёт ответственность за тех, кто находится здесь, внизу. Именно из-за Нокса они так долго оставались ни с чем; самое малое, что он может сделать — это проследить, чтобы их вовремя накормили.
— Прямо сейчас скажи ты мне построить для тебя собственный замок, я бы согласился.
Я целую его глубоко и страстно, пока это назойливое слово на букву «л» вновь не повисает на кончике моего пропитанного кровью языка.