Страница 6 из 34
Он сделал шаг вперёд. Не угрожающий — скорее, заворожённый. Его пальцы сжались на пустом стакане.
— Стоишь тут... в моём халате... смотришь как ангел, которого выгнали из рая за то, что он слишком хорошо выглядел. И молчишь. И хлопаешь глазами. Знаешь, что с такими, как ты, делают?
Он не ждал ответа. Просто смотрел. Его взгляд тяжелел с каждой секундой. В тишине коридора было слышно только дыхание — его, глубокое и медленное, и моё, лёгкое.
А потом его как прорвало.
Он двинулся на меня — не быстро, но неумолимо, как надвигающаяся гроза. Я отступала, пока спина не упёрлась в холодную стену коридора. Он упёрся ладонями в обои по обе стороны от моей головы. Ловушка. Его лицо оказалось близко — слишком близко. Я чувствовала запах виски в его дыхании, терпкий запах его кожи, видела, как бьётся жилка на его шее.
— Ты смотришь на меня своими ангельскими глазами, — его голос опустился до шёпота, низкого, вибрирующего где-то в груди. — Ты молчишь. Ты хлопаешь ресницами. И я... блять... я не знаю, хочу я тебя придушить или поцеловать. И это сводит меня с ума.
Он отстранился — ровно настолько, чтобы заглянуть в мои глаза. Его зрачки расширены, дыхание неровное. Грудь вздымается. Под тёмной футболкой перекатываются мышцы — он напряжён до предела, как натянутая струна.
А я просто смотрела. Растерянно. Невинно. С чёртовым очарованием, от которого у него, кажется, сейчас пар из ушей пойдёт.
— Окно, — вдруг сказал он сдавленно. — Ты посмотрела в окно. Что ты там увидела? Дождь? Лес? Луну? Или ты просто искала повод не смотреть на меня, пока я тут распадаюсь на атомы?
Из-за двери Эяна донёсся сонный голос:
— Хасан, если ты её там пугаешь, я тебя утром убью. Иди спать. И ей дай поспать.
Хасан даже не обернулся. Он всё ещё держал меня в плену своих рук, своего взгляда, своего дыхания. Ждал. Ждал хоть чего-то.
А я еле сдерживалась. Словесный понос — тот самый, которым я бешу даже родителей, — клокотал в горле, рвался наружу. Я хотела сказать ему: «Вообще-то, я смотрела в окно, потому что там дождь, а я люблю дождь, особенно когда он стучит по стеклу, это напоминает мне о доме, ну, не об этом доме, о нормальном доме, где нет трёх похитителей, которые прижимают меня к стене, — кстати, а ты знаешь, что у тебя очень красивые глаза? Тёмные, почти чёрные, как кофе без молока, — я люблю кофе с молоком, но без сахара, сахар портит вкус...»
Я закусила губу. Молчи. Молчи, Таня. Ради всего святого, молчи.
И тогда я сделала единственное, что могла. Я резко присела, вынырнула у него под рукой — ловко, как мышь из мышеловки — и побежала к своей комнате. Босые ноги зашлёпали по деревянному полу. Дверь. Крючок. Всё.
Хасан застыл, упершись руками в пустую стену. В коридоре повисла тишина. Только звук захлопнувшейся двери и щелчок крючка эхом разнеслись по дому.
Три секунды.
А потом из-за стены донёсся смех Эяна — уже не сонный, а откровенно ржущий:
— Она тебя сделала! Сделала, брат! Ты там весь такой — «я тебя придушу или поцелую» — а она раз! — и поднырнула! Боже, я спать не могу, я сейчас описаюсь!
Дверь Саймона приоткрылась.
— Хасан, — его голос был усталым, но в нём слышалась улыбка. — Иди в душ. Холодный. Я серьёзно.
Хасан медленно выпрямился. Посмотрел на стену, в которую только что упирался. Потом на дверь моей комнаты. Потом на свои руки.
— Блять, — сказал он тихо, почти неслышно. И в этом «блять» было что-то среднее между злостью и восхищением.
Он ушёл в ванную. Через минуту оттуда донёсся шум воды и его резкий выдох — ледяная, судя по звуку.
Эян всё ещё похихикивал. Саймон, кажется, вернулся в кровать. Вода в ванной стихла.
Шаги в коридоре. Тяжёлые. Они остановились у моей двери. Пауза.
— Ангел, — голос Хасана, очень тихий, с той стороны. — Я знаю, что ты не спишь. Завтра. Завтра ты от меня так просто не сбежишь. Сладких снов.
Шаги удалились. Хлопнула дверь его комнаты.
Я всё ещё стояла, прижавшись спиной к двери. Сердце трепыхалось как крылья у колибри. В горле клокотал словесный понос, который я давила изо всех сил. Если бы я сейчас открыла рот, эти трое узнали бы о себе всё. И обо мне. И о мире. И о том, почему небо голубое. И ещё триста вещей, которые им даже в голову не приходили.
Но я сдержалась. Молчание — моё оружие. Пока что единственное.
Я забралась в кровать. Подушка пахла лавандой — совсем не в духе трёх похитителей. Плед мягкий, тёплый. За окном дождь. Где-то внизу тикают часы. Дом дышит.
Надо поспать. Когда я выспавшаяся, словесный понос контролировать легче.
Я закрыла глаза и почти сразу провалилась в сон.