Страница 27 из 178
Глава 6. Аксиомант
Когда насквозь промокшие Рэм и Бьен наконец добрались до дома, на Иннакарт уже опустилась ночь. Шли пешком; расплатиться за транспорт было чем, но Бьен боялась, что если такая живописная компания наймёт экипаж, возница запомнит их и их маршрут и сообщит жандармам.
Чем ближе веритарчеры подходили к родному Ландышевому Переулку, тем сильнее у Бьен обострялась нервозность. Девушка ожидала аксиоманта, засаду жандармов, какую-нибудь ловушку, как минимум — извещение от Сантуара, но в полутёмной проходной дома было тихо, а почтовый ящик зиял пустотой. Лавка Тьяго была закрыта, на двери продажников висел огромный амбарный замок. Соседи давным-давно, в силу позднего времени и непогоды, разбрелись по квартирам.
И даже теперь, когда суматошный день, казалось бы, закончился, расслабиться Бьен не смогла, напротив — беспокойство захлестнуло её с удвоенной силой, в чём отчасти была повинна и Медея: на полпути она, как и обещала, разговорилась. Благо, подслушивать, кроме дождя, было некому.
Хлосса. По словам мадам Альфир, в такое существо превращалась молодая человеческая женщина, смертельно занедужившая с Остуды. При стечении обстоятельств душа удерживалась в остуженной плоти и приживалась заново, но взамен отныне требовала дополнительную особенную пищу — тёплую человеческую кровь, чтобы сердце согревалось и билось.
— Так уж изначально сложилось, — вздыхая с чуть наигранной печалью, говорила Медея. И при этом не забывала постреливать глазками в Рэма. — Мы, вольные и невольные порождения Стужи, всегда одиночки в мире людей. Чёртова
Правда
! Не смотрите на меня, как муж на жену в анекдоте про адюльтер, шкаф и красные шнурки… Внешне я чем-нибудь отличаюсь от человека? Нет. И внутренне, поверьте, тоже. Но для существования нам требуется пить человеческую кровь, и многие из… кхм, моего народа порою поддаются влечению жажды, за что потом расплачиваемся мы все.
— Вот почему то, что вас назвали кровопийцей, является
Правдой
, — пробормотала Бьен. — И многих ли вы
выпили
?
— Я тебе не кравьяда, чтобы
так
обжираться! — возмутилась Озорница Мэдди. Ей отвратительная погода была, на зависть, нипочём — даже чёрные локоны сохраняли упругую форму и пышность. — Для утоления жажды достаточно всего лишь двух-трёх глотков. К тому же, нужна кровь тёплая и, обязательное условие, — женщина воздела указательный палец, — отданная добровольно, по
Правде
. Понимаете? Мне нет никакого резона лишать кого-либо жизни и оставлять грязные следы. Поэтому я, так сказать, вышла замуж. Мы с Конрадом пользовались друг другом на полную катушку — я от его имени договаривалась с биншш-ит и чуждовищами, он меня кормил и обеспечивал. Не зря же жён иногда называют кровопийцами. Прямо как в дурном анекдоте… Странно только, — она с прищуром глянула на Бьен, — что ты ничего не знала про хлосс. Ты же колдунья!
— Что же вы так тихо?! Уж, наверное, не все в округе услышали! — огрызнулась веритарчесса. — Я не училась в Сантуаре, и не знаю очень многого!
Упомянутую «кравьяду» она тоже услышала впервые и почувствовала себя невежественной школьницей, влезшей во взрослые разговоры.
— Может, мне тебя научить? — Медея обворожительно улыбнулась.
— Благодарю, не утруждайтесь. И вы увиливаете от моего вопроса, мадам Альфир. Так почему вы на меня напали?
— Что?! — вспетушился Рэм, хватаясь за карман. — Когда она успела?!
— А! То есть, когда я первый раз об этом спросила, ты был занят и не слышал? Интересно, что же тебя отвлекло?!
Рэм смутился и пошел в атаку:
— Я смотрел, нет ли за нами погони!
— Оттуда, куда ты смотрел, точно никто не мог выскочить, — не удержалась от шпильки Бьен.
— Я была уверена, что ты успеешь отбить нож, — поспешно вступилась за Рэма мадам Альфир. — Так и получилось. И аксиомант не позволил бы тебе пострадать, девочка.
Воскрешая в памяти этот разговор, Бьен чувствовала, что каждое слово хлоссы было
Правдивым
. И это раздражало.
Медея попрощалась с ними на Заснеженной улице, пообещав появиться в ближайшие дни и согласовать план действий.
— Если понадоблюсь не только из-за денег, ищите Озорницу Мэдди у мадам Фрайду, — жизнерадостно сказала она, подмигнула Бьен, послала Рэму воздушный поцелуй и растворилась в дождливом мраке.
До Ландышевого Переулка оставалось десять минут пешком. Рэм весь остаток пути что-то мямлил, чихал, хлюпал носом и всячески состязался с дождём в создании фонового шума. Бьен молчала — ужас содеянного наконец-то её настиг.
Аксиомант знает её в лицо и будет искать, он
Правдиво
обещал. Она поддалась на простейшую провокацию и прилюдно искажала
Правду
, причём так, что иначе случившееся воспринять невозможно. Это тянет на ограниченную лицензию, — в лучшем случае, — или на сантуарские застенки для безумцев, напрочь утрачивающих связь с
Правдой
.
Если бы аксиомант и
Вправду
хотел изловить Бьен, она не смогла бы уйти. Но зачем ему упускать заведомую преступницу?
Веритарчесса терялась в догадках, и каждая из них была каверзнее предыдущей.
Тьяго — то ли предатель, то ли двойной агент, и неизвестно, что из этого хуже. Кто и когда помог ему надеть личину Лауда? Этот черноглазый аксиомант или кто-то другой? И куда, в таком случае, подевался Лауд настоящий? Выдаст ли Подстрочник дочь своего друга? Лишаться колдуньи-помощницы ему невыгодно, но если Сантуар прижмёт… Проклятье, сплошные вопросы — и ни одного ответа!
Матушка, как и следовало ожидать, ещё не спала, караулила на кухне с ужином. Настроение у неё стремительно скакало от «непутёвые бесстыжие отпрыски, могли бы и объясниться» до «хвала
Правде
— живые, целые и дома». Дед Фейвел её чувств не разделял, в качестве позднего приветствия буркнул «да чтоб вам черти во сне пятки щекотали» и удалился к себе. Орест, маяча в дверях их с Рэмом комнаты, выглядел так, будто собирался устроить взбучку, но не знал, с кого начать — сестра ведь старшая, да и младшего брата только начни распекать — Бьен с матушкой в два голоса заступятся…
На самом деле, попробуй Орест поиграть в моралиста, был бы либо проигнорирован (в силу усталости), либо послан куда-нибудь до Стужи и обратно.
Рэм переоделся в сухое, наскоро затолкал в себя ужин, после чего сразу рухнул спать. Бьен, совершенно разбитая искажением
Правды
и вынужденной длительной прогулкой пешком под проливным дождём, первым делом залезла под горячий душ.