Страница 93 из 150
Я не дослушал: рванул к соседу – резко и почти мгновенно сократил разделявшее нас расстояние. Ножки табурета покачнулись. Я махнул рукой, точно медведь лапой; ударил по табурету, отбросил его в сторону – тот врезался в стену и развалился на запчасти.
Толик вскрикнул: пронзительно и визгливо, по‑бабьи. Глаза его стали большими, словно у персонажа из японского мультфильма (или как у ежика, который какал – из того Даниного анекдота). Я сблизился с соседом, назвал его самкой собаки и схватил за грудки.
– Саша! Не надо!
Звуки Надиного голоса я выделил из фона прочих шумов. Он будто бы одёрнул меня, замедлил мои движения – укротил взметнувшуюся у меня в душе ярость. Я резко выдохнул, заглянул соседу в глаза; увидел в них крохотные отражения своего лица.
Те отражения мне не понравились. Слишком… злые? Я нахмурился; встряхнул соседа, будто старый тяжёлый тулуп (клацнули зубы, точно забытые в кармане ключи). Отражения из его глаз не исчезли, но они будто бы слегка поблекли.
Я снова поднял соседа – наши глаза оказались на одном уровне. Ткань в моих руках затрещала, рубашка соседа стрельнула мне в грудь пуговицей. Толик дёрнул руками и ногами, словно его тряхнуло разрядом электрического тока.
– Никогда больше, – сказал я.
Приблизил лицо соседа к своему.
Уловил запашок алкогольного перегара.
Повторил:
– Никогда больше. Ты понял меня?
Я снова встряхнул «тулупом» – маскировавшийся под него сосед кивнул головой. Я не понял: был ли то ответ на мой вопрос. Или же Анатолий сейчас лишь вздрагивал в моих руках, подобно развешенному на верёвке во дворе постиранному белью.
– Я не слышу!
Толик вздрогнул и снова закивал – на этот раз без моей помощи.
– Да, да, да. Я понял. Никогда. Не буду. Это не я.
Каждая его фраза сопровождалась клацаньем зубов, будто этим звуком сосед расставлял точки в коротких предложениях. Отражения моего «бешеного» лица в его глазах покачивались. Словно я сейчас приплясывал на ринге, уклоняясь от ударов.
– Саша!
Я разжал пальцы – «тулуп» рухнул на пол. К моим ногам. Ковровая дорожка приглушила звук падения. Но тот всё же прозвучал: Толик громыхнул локтями о порог комнаты. Сосед распластался у моих ног и замер – посмотрел на меня снизу вверх.
Толик не шевелился. Будто предчувствовал, что я среагирую на движение: пну его по рёбрам. Словно сообразил: «лежачих» не бьют только тогда, когда они того не заслужили. Мы с Толиком оба понимали: он сейчас такого пинка вполне достоин.
Я указал на соседа рукой и сообщил:
– В следующий раз набью тебе морду. Усёк?
Толик моргнул.
– Усёк⁈ – повторил я.
Сосед перестал быть тулупом: кивнул и произнёс.
– Да.
Его жена тоже ответила: не так коротко и грозно. Из потока её ругательств я выделил обещание вызвать милицию – немедленно, сейчас. Я ухмыльнулся и покачал головой. Отбросил от себя к стене ножку от разбитого табурета (подальше от рук Толика).
Шагнул к прижатой к полу соседке и ответил:
– Вызывай. Давай. Сколько там лет сейчас дают за расхищение социалистической собственности?
Надя ослабила хватку – Клава приподняла голову.
– Какой собственности? – переспросила она.
– Социалистической, – повторил я. – Мясо. Уловила мою мысль?
Соседка растерянно моргнула.
Надя убрала колено с её спины, выпрямилась, одёрнула подол платья.
Я указал на Клаву пальцем и сообщил:
– Тебя посадят, а ты не воруй. Помнишь такое выражение? Вспоминай.
Я вытер о штаны ладони, точно испачкал их тканью рубашки Толика. Увидел, что сосед уже уселся на пороге комнаты. Толик посматривал на меня обиженно и будто бы с затаённой злобой во взгляде. Я дёрнулся, было, к нему…
Меня окликнула Надя:
– Саша, всё. Хватит. Он тебя понял.
Толик отодвинулся к стене. Клава встала на колени. Они скрестили взгляды на моём лице. Испуг в этих взглядах уже сменился на злобу и негодование. «Дед Женя остался без ворованного мяса», – подумал я.
Надя взяла меня за руку, заглянула мне в глаза, улыбнулась. Вот так же улыбалась Катя Татаринова на Ромкином рисунке: открыто, по‑доброму. Сквозь соседские запахи явственно проступил аромат ландышей.
Надежда погладила меня по плечу и попросила:
– Идём домой, Саша. Сейчас. Пожалуйста.
В квартиру деда Жени мы зашли лишь на минуту – я убедился, что у Ромки всё хорошо. Мой младший брат по‑прежнему сидел за письменным столом и читал роман Беляева. Я отметил свой интерес: погладил Ромку по голове. Затем снова вернулся на лестничную площадку и позвонил в двадцать седьмую квартиру. Надя подобно тени замерла у меня за спиной.
Вера приоткрыла дверь. Увидела меня – тревога в её взгляде сменилась сперва на удивление, а затем на любопытство. Она открыла дверь шире, бросила настороженный взгляд мимо меня – через лестничную площадку. Словно убедилась в том, что работники мясокомбината за нами сейчас не подглядывали. Подняла взгляд на моё лицо, улыбнулась.
– Мы войдём? – спросил я.
Вера кивнула, посторонилась.
Я шагнул в тесную прихожую, вдохнул запах свежезаваренного чая. Заметил высунувшуюся из комнаты любопытную детскую мордашку. Подмигнул пятилетней соседке – ты улыбнулась, продемонстрировала мне дыру на месте верхнего резца. Надя вошла в квартиру соседей следом за мной. Вера Полушкина поспешно прикрыла дверь, словно опасалась сквозняка.
– Ходили к ним? – сказала Вера, указала рукой в сторону лестничной площадки.
– Да, – ответил я. – Побеседовали.
– Чаю хотите? – спросила Вера.
– Чаю хотите? – продублировала её вопрос пятилетняя Юля. – С печеньем!
Я покачал головой.
Посмотрел Вере в глаза, указал большим пальцем себе за спину и сообщил:
– Там Ромка.
Вера кивнула.
– Мы вот зачем пришли… – произнёс я.
Сообщил Полушкиным о своём намерении посетить завтра дебютное выступление «моих друзей» в ресторане «Ленинград». Вера среагировала на упоминание ресторана печальным вздохом. Но тут же понимающе тряхнула головой.
– Ромочка… – сказала она.
– Да.
Я попросил соседку, чтобы она проконтролировала завтра моего младшего брата. Ромка давно уже был самостоятельным парнем, в чужом присмотре не нуждался. Вот только в свете сегодняшней ссоры с соседями…
– Конечно, Саша, – сказала Полушкина. – Я загляну к нему завтра. Мы с Юлей заглянем.
Она взглянула на свою дочь.
Вера тут же повернулась ко мне и добавила: