Страница 91 из 150
– … В пятнадцать часов обед…
Я опустил «пинцет» и обернулся. Услышал, как поздоровалась с подошедшими к нам людьми Надя. Моргнул – сфокусировал взгляд на лице большеглазой пятилетней девчонки, которая прижимала к груди букет из ярких жёлтых кленовых листьев. Девочка улыбнулась. Я снова моргнул и поднял глаза на нашу соседку, Веру Полушкину. Вера держала в руках явно тяжёлую тряпичную сумку, из которой выпирали бутылки то ли с молоком, то ли с кефиром (цвет крышек я сквозь ткань не увидел). Вера помотрела на меня с удивлением и нескрываемым интересом. Точно заподозрила: я встал на колени, чтобы предложить ей руку и сердце.
– Лома, что случилось? – сказала девочка.
Она взмахнула букетом.
Ромка взглянул на листья, насупился.
– … В пятнадцать часов обед…
– Здравствуйте, Вера, – сказал я. – Прекрасно выглядите.
Полушкина неуверенно улыбнулась, взглянула на Надю и снова повернулась ко мне.
– Саша, – сказала она. – А ты… вы… что делаете?
– Пытаюсь попасть домой, – сообщил я. – Кто‑то пошутил. Сунул в замочную скважину спички.
Я указал на дверь и добавил:
– Вот. Развлекаюсь теперь.
Вера взглянула на шпильки в моей руке. Потом – на моё лицо. Затем Полушкина стрельнула взглядом на дверь двадцать пятой квартиры, в которой проживали работники мясокомбината.
– Что, опять? – спросила она.
– Опять? – повторил я.
Вопросительно приподнял брови.
Вера кивнула.
Указала рукой на замочную скважину, рядом с которой я стоял, и тихо сообщила:
– Мы это уже проходили. В начале весны. С Васей. С моим мужем. Он тогда ещё… живой был.
Вера вздохнула.
Показала рукой на дверь наших соседей и сообщила:
– Мы тогда с Толиком поругались. Вася поругался. И… вот. Так же было. Спички.
Вера покачала головой. Она поставила на пол сумку, привстала на цыпочки и пошарила рукой над дверью своей квартиры: над верхним наличником дверной коробки. Аккуратно двумя пальцами достала оттуда тонкую полоску металла.
Протянула её мне, улыбнулась и сообщила:
– Вот. Это пилочка от лобзика. Вася её тогда у Евгения Викторовича взял. Он тогда ею спички из замка и вынимал. Оставил её здесь… на всякий случай. Вдруг… снова. Попробуй…те, Саша. Может, и у вас сейчас получится.
Я сунул в карман изувеченные шпильки, взял из рук соседки обломок пилочки. Отметил, что Ромка замолчал – словно теперь поверил, что я действительно справлюсь с проблемой. Я хмыкнул, снова развернулся лицом к двери. Осторожно сунул пилочку в щель. Та вошла в личину легко и беззвучно. Я усмехнулся: почувствовал себя не слесарем, а квартирным вором… или хирургом. Один за другим я извлёк из замочной скважины четыре спичечных обломка. Они цеплялись за зубцы пилки, легко выходили наружу. Падали на пол к моим коленям. Появление каждой спички пятилетняя соседка комментировала тихим сообщением: «Есть…»
Я переложил обломок пилки в левую руку, правой рукой снова вынул из кармана ключи. Зажал пилку между пальцев, поднял её на уровень головы. Вставил ключ в замочную скважину – медленно, словно опасался: он снова упрётся в препятствие. Не упёрся – вошёл, как положено. Я одобрительно хмыкнул, кивнул. Аккуратно провернул ключ – замок послушно щёлкнул. И ещё раз. Дверь подалась мне навстречу: на пару миллиметров. Словно изнутри квартиры её подтолкнул поток воздуха. Звякнули ключи в связке. Лежавшая у меня на плече Ромкина рука вздрогнула. У меня за спиной одновременно выдохнули Надя, Вера и пятилетняя Юля.
– Есть! – произнесла маленькая соседка.
Я встал с колен, отряхнул штанины.
Распахнул дверь и указал Ромке в прихожую.
Сказал:
– Прошу.
– В семнадцать часов уроки, – сообщил Ромка.
Он подхватил с пола портфель и поспешил в квартиру. Я вернул соседке пилочку, поблагодарил за помощь. Вера смущённо улыбнулась, вернула пилочку на прежнее место («на всякий случай»).
Она взглянула на дверь в двадцать пятую квартиру и сообщила:
– Анатолий сейчас на больничном. Пьёт… наверное.
Вера подняла на меня взгляд.
Я кивнул и сказал:
– Поговорю с ним. Чуть позже.
Вера будто бы спохватилась – извлекла из сумочки ключ и сунула его в замочную скважину на двери своей квартиры. Ключ вошёл легко и почти беззвучно, дважды провернулся. Полушкина выдохнула, улыбнулась. Она пропустила в квартиру дочь, подняла с пола сумку – звякнула бутылками. Взглянула на Надю и на меня, поинтересовалась, не звонил ли нам из московской больницы дед Женя. Я заверил Веру, что у Евгения Викторовича всё нормально, что он под присмотром лучших врачей. Вновь спрогнозировал, что дед вернётся домой в первой половине октября. Снова поблагодарил раскрасневшуюся вдруг соседку за помощь.
Пропустил в квартиру Надю, бросил взгляд на дверь двадцать пятой квартиры.
Надя заметила направление моего взгляда.
Она спросила:
– Саша, ты что задумал?
– Ромку покормлю, – ответил я. – Если получится. А потом… разберёмся.