Страница 138 из 150
Глава 20
«…Говорит Москва. В столице одиннадцать часов. В Ашхабаде тринадцать. В Караганде четырнадцать…» – сказал у меня за спиной радиоприёмник. Я мысленно отметил, что почти половина этого календарного дня одиннадцатого октября тысяча девятьсот семьдесят первого года уже позади. Я ещё жив, сидевшая напротив меня за кухонным столом Надя тоже выглядела живой. В ванной комнате грохотал затеявший постирушки дед Женя (он будто бы не знал, чем себя сегодня занять). В большой комнате голосом Вадима Мулермана пела радиола: «…Опять по‑новому звучат слова: „Я тебя люблю! Ты судьба!“…»
Надя взглянула поверх моего плеча за окно и сказала:
– Сегодня хорошая погода.
– Прогуляемся? – предложил я.
– Нет.
Надя прижала ладонь к столешнице – рядом с чайной чашкой и лежавшим около стены пистолетом Макарова. Надя с самого утра не расставалась с ПМ – с того момента, когда утром ушли дед Женя и Ромка. Она не выпускала меня из виду, почти не улыбалась. Несмотря на то, что я сегодня так и сыпал шутками (не всегда смешными). Возвращения деда её не смутило: ПМ так и остался на виду. Дед Женя к этому отнёсся с пониманием и даже одобрительно. Я понял, что лишь меня нервировал вид оружия – для Нади и деда Жени пистолет был будто бы привычным предметом, который не выглядел неуместно на кухонном столе.
В голове с самого утра (как только Надя достала из сумочки ПМ) вертелась цитата из фильма (или из книги?) «Крёстный отец»: «залечь на матрац». Сегодняшнее утро мне напоминало тот самый отрывок из «Крёстного отца», где мафиози готовились к боевым действиям. Моим «матрацем» стал кухонный стол. За письменным столом или в кресле мне сегодня не сиделось. Я восседал за кухонным столом на месте деда Жени у окна: то пил чай, то листал газеты, то просто выжидающе посматривал на дверь в прихожей – то ли дожидался Ромкиного возвращения из школы, то ли ждал появления посланной по мою душу бригады киллеров из ЦРУ.
«…В Красноярске пятнадцать…» – перечислял у меня за спиной радиоприёмник. «…Но ты без меня – очаг без огня…» – подпевала радиола. В прихожей заголосил дверной звонок. Надя взяла со стола пистолет и сдвинула пальцем флажок предохранителя. Из ванной комнаты выглянул дед Женя – замер на пороге и прислушался: проверил, не померещилась ли ему трель звонка. Трель не померещилась. Евгений Викторович и Надя обменялись взглядами, словно таким образом совершили сглаживание действий своей боевой группы. На меня они не взглянули: я, как человек сугубо гражданский, в их отряде не состоял.
Звонок снова брякнул.
Дед Женя вытер о трико руки и сказал:
– Открою?
Надя кивнула и заняла позицию в дверном проёме. Я взял в руки чайную ложку, словно вообразил себя супербойцом, способным превратить в грозное оружие любой предмет. «…Ты судьба!..» – мужским голосом повторила радиола.
Надежда бросила взгляд через плечо – махнула рукой, чтобы я свалил с табурета и с возможной линии огня. Я загрохотал табуретом и шагнул к газовой плите. Заметил, как Надежда подала сигнал стоявшему в прихожей деду Жене.
Звонок умолк, будто бы на полуслове. «…В Иркутске шестнадцать…» – отчётливо сказал радиоприёмник. «…Сто веков жить велю…» – откликнулся на эту фразу голос Мулермана. В прихожей скрипнул паркет и дважды щёлкнул дверной замок.
– Олег Павлович? – пробасил дед Женя.
– Здравствуйте, Евгений Викторович, – донёсся с лестничной площадки голос майора Иванова.
Я заметил, как целившая из пистолета в сторону двери Надя сощурилась. В прихожей застонал паркет – под весом деда Жени. Его поддержали тихим вздохом дверные петли.
– Надежда Сергеевна, мне уже можно опустить руки? – спросил пока невидимый с моей наблюдательной позиции Иванов. – Я без оружия. Евгений Викторович, проверьте.
Надя по‑прежнему целила пистолетом в прихожую.
Хлопнула дверь, щёлкнул замок. Сигнал паркета.
– Проверяйте, проверяйте, Евгений Викторович, – сказал Иванов. – Это дело серьёзное. Не игра. Никаких послаблений никому. Надежда Сергеевна понимает, о чём я говорю.
Скрип – снова под ногами деда.
– Здравствуйте, Александр Васильевич! – повысил голос Иванов. – Я к вам с хорошей новостью. Одну минуту. Не волнуйтесь. Евгений Викторович, проверьте портфель. Так нужно.
Я положил чайную ложку в раковину – будто для этого её и взял со стола. Выслушал симфонию скрипов из прихожей, прослушал букет мелодий: музыку из радиоприёмника и пение Вадима Мулермана. Надя опустила пистолет, словно убедилась в моей относительной безопасности. Бросила на меня взгляд. Я не заметил в Надиных глазах ни намёка на волнение – только сосредоточенность. Надя отступила вглубь кухни, заслонила меня плечом. Я почувствовал слабый аромат ландышей. Увидел на пороге кухни майора Иванова – он снова был в сером костюме, словно в рабочей одежде. Позади него возвышался дед Женя.
– Здравствуйте, Александр Васильевич, – повторил Иванов. – Простите за внезапное вторжение. Я к вам с новостями. С хорошими или с плохими – это уже решите сами. Я присяду, если не возражаете.
Олег Павлович кивнул на табурет у окна – медленно, словно с опаской. Вместо меня ответила Надя: она показала в сторону табурета стволом пистолета. Иванов ей ответил «стандартной» улыбкой и прошёл к окну.
Табурет его вес словно не почувствовал: промолчал. Олег Павлович прижался плечом к стене – будто бы занял максимально неудобную для внезапного нападения позу. Посмотрел на стоявшего у входа в кухню деда Женю.
– Евгений Викторович, – сказал он, – там, в портфеле, серая папочка. Достаньте, если вас не затруднит.
Он прижал ладони к столешнице – на портфель, что был у деда Жени в руке, указал лишь взглядом.
Дед Женя шагнул к столу, поставил на него портфель и щёлкнул пряжкой.
Майор повернул в мою сторону лицо и сообщил:
– Александр Василевич, я подготовил интересные материалы. О проведённом… нами расследовании. Составил отчёт на основании работы наших аналитиков и следственной бригады. Взгляните. Очень интересные документы.