Страница 129 из 150
– … Там мне будет сложнее обеспечить твою безопасность, – сказала она.
Я усмехнулся.
– Грохнут нас в понедельник. Так что завтра в ресторане можешь расслабиться.
– Тебе совсем не страшно?
– От чего?
– Ну… из‑за Роминого предсказания.
Я повёл плечом: левым, а не тем, к которому прижалась Надя.
Шум за стеной на мгновение стих – за окном с утробным рыком промчался по шоссе автомобиль.
– Будущее можно исправить, – сказал я. – Доказано. Уже неоднократно. Говорю тебе это, как эксперт.
Надя погладила меня ладонью по груди. Я отметил, что от неё пахло ландышами. Хотя пару часов назад мне казалось: она смыла этот запах или полностью заглушила его ароматом мыла. За стеной вновь зазвучала песня – я невольно улыбнулся: эту песню я уже слышал сегодня дважды («Трус не играет в хоккей» в исполнении Вадима Мулермана).
– Саша, ты говорил, что у тебя… там, во сне были дети, – сказала Надя. – И что ты считаешь себя плохим отцом. Почему?
Я хмыкнул.
Повернул голову и взглянул на Надин лоб.
– Почему говорил? Или почему считаю?
– Почему считаешь.
– Неожиданный переход с Ромкиных рисунков на моё отцовство.
Мне показалось, что Надина рука у меня на груди напряглась.
Я снова взглянул на потолок.
– И всё‑таки? – сказала Надя.
– Я так не считаю. Это просто факт. В той жизни… в том сне я был плохим отцом. Так получилось. Слишком увлёкся работой и собственными хотелками. Неправильно расставил приоритеты. Считал, что моя задача – обеспечивать семью материально. На этом свои усилия и сосредоточил. Потому что так мне было удобно. Много работал, мало времени уделял семье. Это хороший рецепт для гарантированного развода. Как оказалось. И как следствие – плохие… не слишком хорошие отношения с детьми.
– Саша, расскажи мне о своих детях, – попросила Надя. – Чем они занимались? Ну… там, в твоём сне.
– Дожидались, когда получат моё наследство.
Надя приподняла голову – её глаза блеснули.
– Кем они работали? Чем увлекались?
– Старший окончил журналистский факультет МГУ. Да только не заладилось у него с журналистикой. Времена тогда были непростые. Подался в бизнес. Я помог. Он разорился. Я снова помог. Это была моя ошибка. Приучил к своей помощи. Потом…
Я замолчал, махнул рукой.
– Теперь промотает своё наследство. На пару со своей мамой.
– А младший? У тебя же не один сын был, как я поняла?
– Младший живёт в Риге. Оппозиционер. Никем не признанный. Звонил мне раз в три месяца: «Вышли денег. Здравствуй, папа». Вот результат, когда ребёнка воспитывает только мать. Да ещё и… такая. Где только были мои глаза, когда я женился.
– Почему ты их сам не воспитывал?
– Потому что меня к ним подпускали только за деньги. Плата бралась за каждую встречу – и это помимо алиментов. Весело, да? Да и они… не горели желанием обнять папу. Только выставляли мне счета на свои хотелки: мамина школа. Вот как‑то так.
Надя покачала головой.
– Ты говорил, что с третьей женой у вас не было общих детей. С этой… со Светой Плотниковой. А от второй жены у тебя дети были?
– Я о них сейчас и говорил. Двое.
Надя тряхнула головой.
– Подожди. А от первой? Первая жена тебе детей не родила? Ну… в этом твоём сне. Или я этот момент пропустила?
– От первой жены у меня были трое: два сына и дочь.
Надя поёрзала, навалилась мне на плечо.
– Чем они занимались… там? – спросила она.
– Старший сын пошёл по моим стопам, – сообщил я. – Поначалу. Окончил Химфак МГУ. В начале двухтысячных ему предложили хорошую работу в Киеве. Он переехал туда с семьёй. В последний раз я с ним разговаривал в две тысячи двадцать втором году.
За окном снова промчался автомобиль. Его дребезжание слилось с пением соседского телевизора. На пару секунд слова звучавшей за стеной песни стали неразборчивыми, но потом я услышал: «…Ленинской правдой заря Коммунизма…»
– А потом? Ты же умер… ну, твой сон закончился… в две тысячи двадцать шестом? Сын тебе четыре года не звонил?
Я покачал головой.
– Нет.
– Почему? Он ведь… не умер?
– Не знаю, – ответил я. – Мы и в тот раз поговорили нехорошо. Это ещё мягко сказано.
– Что случилось?
– Время такое наступило. Тогда. В наших отношениях.
– Саша, я не понимаю. Объясни.
– Наденька, давай не сейчас, ладно?
Я накрыл ладонью Надину руку.
Надежда пожала плечом.
– Хорошо, Саша, как скажешь. А… второй сын и дочь? Те, от первого брака.
– Второй сын отучился в Суворовском училище. Это было его решение. Потом окончил Рязанское воздушно‑десантное командное дважды Краснознамённое училище имени Ленинского комсомола. Дослужился до полковника. Боевой офицер.
Мне почудилось, что Надя встрепенулась.
Почувствовал её взгляд.
– Будет генералом? – сказала она. – Я имею в виду, после того как ты… вроде бы как умер.
Я покачал головой.
– Не будет. Погиб при выполнении боевого задания. В две тысячи двадцать третьем году, весной.
«…В бурях крепка, как скала, – пропел в квартире соседей телевизор, – в грозных сраженьях врагов сокрушая…» Песня прервалась, словно у соседей вдруг отключили электричество, или сломался телевизор. Чуть слышно провыл за окном ветер.
– Дочь у меня была только одна, – сказал я. – Окончила школу с золотой медалью. Отучилась в консерватории. Прекрасно пела: была солисткой в известной группе, появлялась на экранах телевизоров. Умерла в девяносто седьмом. От передозировки наркотиков.
Я почувствовал, как дёрнулась под моей ладонью Надина рука.
Я прижал её к своей груди и сообщил:
– Пятеро внуков у меня было. Тогда. Двое – в Москве. Эти меня с праздниками поздравляли: сообщениями в соцсетях. На странички к ним заглядывал – рассматривал фотографии. Красавцы. Младшенький на Ромку был похож. В школе ещё учился.
Я улыбнулся.
Тиканье часов теперь стало отчётливым: его уже не заглушал соседский телевизор. В такт часам пульсировала в висках кровь. Надя прижалась ко мне, словно попыталась согреться; пощекотала завитками моё плечо.
– Саша, а… сейчас, – сказала она, – сколько детей ты бы хотел… чтобы у тебя родилось?
От хрипотцы в её голосе у меня по рукам пробежались мурашки. Я повернул голову – взглянул на кончик Надиного носа (он мне словно указал в полумраке направление Надиного взгляда).
Сказал: