Страница 120 из 150
Глава 15
В воздухе кухни ещё витали ароматы мяты и чая. К ним примешивался запашок табачного дыма: его тут оставил Мельников. На кухонном столе лежала горка из смятых конфетных фантиков – около того места, где пару минут назад сидел Даня. Рядом с фантиками стояла чашка, пустая. Блестели глянцевые поверхности оставленных Мельниковым на кухонном столе фотографий. Они отражали свет горевшей под потолком лампы. Этот же свет отражался и в Надиных глазах. Надежда держала в руках фотографию Ромкиного рисунка, выжидающе смотрела мне в лицо. Я поймал себя на мысли о том, что с похожими выражениями на лицах на меня обычно смотрели жёны (все три – там, в прошлой жизни), прежде чем устраивали скандалы.
– Саша, ты…
– Знал, – произнёс я.
Уселся на стул под окном – позволил, чтобы Надя посмотрела на меня сверху вниз.
Надя воспользовалась случаем: надавила на меня взглядом.
– Это ведь то, о чём я подумала? – спросила она.
– Это Ромкин рисунок. Точнее, фотокопия рисунка. Дед Женя, наверное, сфотографировал. Чтобы передать вам, в КГБ. Я так думаю. Понятия не имел, что эти кадры были на той плёнке – если тебе это интересно. Иначе не отдал бы её Мельникову.
Надя моргнула, приподняла брови.
– Хочешь сказать… для тебя это не новость?
– Не новость.
– А почему же это новость для меня? Ты…
Надя опустила руку и взглянула на портрет, словно проверила: не ошиблась ли.
Посмотрела на меня и уточнила:
– … Саша, ты видел эту дату?
– Одиннадцатое октября.
– Понедельник. Вот…
Надя приподняла руку, указала в сторону окна.
– … Этот понедельник. Который будет!
Я поднял руку и сказал:
– Спокойно, Надя. Не кричи. Здесь Ромка.
Надя стрельнула взглядом в стену, за которой сейчас находился мой младший брат (буквально минуту назад я видел, что Ромка сидел за письменным столом).
Надя понизила голос и потребовала:
– Саша, объясни.
– Что тебе не понятно? – спросил я. – Ромкин рисунок. Из «запретной» папки. Мой портрет. Дата на портрете: одиннадцатое октября семьдесят первого года… тысяча девятьсот семьдесят первого года, как я полагаю.
Я пожал плечами и добавил:
– Всё очевидно.
– Правда?
Надя села на стул рядом со мной. Положила фото Ромкиного рисунка на столешницу. При этом она не сводила взгляда с моего лица. Будто сканировала его: считывала мои эмоции. Надя покачала головой.
– Саша, мне… совсем не очевидно. Когда ты об этом узнал?
Она указала пальцем на портрет. Не глядя на него. На улице, рядом с окном каркнула ворона. Надя этого будто бы не заметила: сохранила контакт наших взглядов.
– Перед отъездом деда Жени в Москву.
– Неделю назад?
– Примерно, – сказал я.
– И ты молчал?
– Не должен был?
Надя расправила плечи.
Завитки волос у неё на лбу чуть покачнулись.
– Саша, я отвечаю за твою безопасность…
Надя заметила, что снова повысила голос – продолжила тише:
– … А тут такое. Ты должен был мне об этом сообщить в первую очередь.
Надя указала на портрет.
– Олег Павлович знает? – спросила она.
– Только я, Ромка и дед Женя.
Моё сердце сделало десять ударов. Всё это время мы с Надей смотрели друг другу в глаза. Лампочка под потолком мигнула – прервала нашу дуэль взглядов.
– Саша… почему?
– Потому что я так решил.
Надя покачала головой.
– Саша, я не понимаю. Поясни.
– Я решил, что вам об этом рисунке знать не нужно. Во всяком случае, пока.
– Пока что? Пока ты умрёшь?
Надя развела руками.
– Пока я не пойму, что происходит.
Надя вздохнула.
– Саша… я ничего не понимаю. Не понимаю, почему ты так поступил. Ведь ты не ребёнок. Особенно с учётом… этого твоего сна. Ты должен был первым делом сообщить о предсказании своего брата нам: мне и Олегу Павловичу. Чтобы мы сообща нашли… выход из создавшейся ситуации, подготовились к ней. Саша, кто, как ни ты, должен понимать: знание – это очень важно.
Надя сделала паузу.
– Я это понимаю, Наденька. Поэтому ничего вам и не сказал.
Я вскинул руку ладонью вперёд, прежде чем Надя снова произнесла очередное «не понимаю».
Надежда замерла, выдохнула.
– Поговорим откровенно, – сказал я. – Готова?
Надя дёрнула плечами.
– Конечно. Разумеется.
Я прислонился плечом к стене и уточнил:
– Откладывал этот разговор до возвращения деда Жени из Москвы: автоматчики… и всё такое – ты знаешь. Чтобы Ромка был под присмотром, на всякий случай. Но, раз уж такая песня…
Я показал рукой на фото портрета.
– … Поговорим сейчас.
Постучал пальцем по столешнице рядом с фотографией.
Надя выжидающе замерла.
– Ты права, Наденька, – сказал я. – С учётом того сна, жизненного опыта у меня предостаточно. Поэтому я вижу, что наш так называемый проект «Будущее»… мягко говоря, странный. Я разговаривал с дедом, который прошёл через похожий проект. Пусть активная фаза его проекта и завершилась много лет назад. С тех пор многое изменилось, допускаю. Но не настолько же.
Я развёл руками.
– Наденька, я представляю, что такое государственная машина. Комитет государственной безопасности СССР – это её часть; значительная часть, я бы сказал. Часть мощного и хорошо отлаженного механизма. А то, что я вижу сейчас, походит на детское копание в песочнице. Или на чью‑то самодеятельность, которая только имитирует работу проекта.
Я вскинул руку до очередного «поясни».
– Ведь что сейчас происходит? Да, по большому счёту, ничего. Все эти мои беседы под запись с майором Ивановым больше похожи на имитацию работы, чем на настоящую работу серьёзной государственной структуры. В зоне видимости прожженных интригами государственных мужей появился фактор, способный изменить ход истории. И… что?
Теперь уже я приподнял брови.
– К нему приставляют для охраны молодую женщину. А в качестве куратора выделяют майора Иванов. Я не спорю с тем, что ты и Олег Павлович – специалисты высшего класса в своём деле. Но… выглядит всё это совершенно несерьёзно. Беседы под запись, заигрывание с моими желаниями. Зачем всё это? Я имею в виду: зачем всё это нужно московским чиновникам?
Надя вдохнула – я снова остановил её вопрос (или ответ).