Страница 9 из 78
Крюков стоял рядом. Забрал у меня грамоту, посмотрел на нее секунду, без выражения, вернул в руки.
Достал из кармана блокнот и карандаш. Раскрыл, что-то подсчитал, сверяясь с вывешенным протоколом, написал в столбик. Вырвал листок и протянул мне.
Три строки. Разрыв с первым местом по каждой дисциплине.
Бег — минус пятнадцать секунд.
Плавание — минус восемь секунд.
Стрельба — плюс четыре очка.
Я смотрел на цифры. Сухой расклад, без слов, где проиграл, где выиграл, сколько отыгрывать. Стрельба уже сильнее, бег и плавание надо тянуть, там объем и сила, там зимней работы мало.
Крюков убрал блокнот в карман.
— В следующий раз будешь первый, — сказал он. Развернулся и пошел к остальным, собирать команду к автобусу.
Обратно ехали на том же «ПАЗике». Стемнело рано, в окнах опять потянулись поля, снег, черные перелески, теперь в обратную сторону. Сенькин дремал, как и утром.
Я не стал смотреть в окно. Достал из сумки тетрадь, открыл на странице с зимней таблицей, пристроил на колене.
В тряском свете плафона переписал три цифры с листка Крюкова в свои столбцы. Карандаш прыгал на ухабах, буквы выходили кривые, но разборчивые.
Дорога шла та же, что и утром. Только теперь я смотрел в тетрадь, а не в окно.
Где-то на середине пути Крюков поднялся со своего места у кабины, прошел по качающемуся проходу, держась за поручни спинок, и сел напротив, через проход. Папку с протоколами оставил впереди, в руках только блокнот.
— Цифры переписал? — Он глянул на тетрадь у меня на колене.
— Конечно.
— Тогда слушай дальше. — Он раскрыл блокнот на закладке. — Второе место по троеборью это потолок того, что мы с тобой наработали. Бег и плавание скоро выровняем, объем дадим на стадионе и в воде. Стрельбу держи. Но смотреть надо вперед.
Автобус тряхнуло на переезде, лязгнули рельсы под колесами. Крюков переждал, не сбившись.
— Весной областной совет ставит юношеский старт по полному пятиборью. Первый раз по области для нашего возраста. Пять видов, бег, плавание, стрельба и сверх того фехтование и конный. — Он постучал карандашом по странице. — Те самые два, что мы с тобой возим в стол по субботам. На троеборье они тебе не считались. На пятиборье пойдут в зачет.
Я смотрел на него. Расклад складывался сам собой, без объяснений.
— Воронов выйдет? — спросил я.
— Выйдет на три вида, как привык. — Крюков закрыл блокнот. — А фехтовать и сидеть в седле ему негде, секции в его ПТУ нет, как и у нас в районе. Тут у тебя фора. Кто соберет все пять зачетов, тот и заберет медаль. — Он помолчал, посмотрел в темное окно, потом на меня. — Готовлю тебя туда. Будешь стартовать по полной программе. Зиму на это и положим.
Встал, придержался за поручень, пошел обратно к кабине. У своего места обернулся, добавил, уже громче, через гул мотора:
— С понедельника меняем план. Фехтование и лошадь не по субботам, а всерьез.
И сел вперед, к водителю.
Я опустил глаза в тетрадь. Автобус шел сквозь темноту, фары щупали пустой зимник, за окном тянулись все те же поля и черные перелески.