Страница 20 из 104
Положив трубку, Семин глянул на Глухова, который в ожидании окончания разговора прихлебывал его недопитый чай. Отобрав чашку у сыщика, Семин распорядился:
– Надо притащить обоих из Москвы, я сейчас вынесу постановление об аресте Азизбекова.
– Сделаем, – с готовностью ответил Глухов. – В конвой добавлю еще одного опера, втроем и доставят как миленьких в Якутск.
На следующий день вечером Глухов позвонил Семину и сообщил, что оперативники уже в Москве, ведут предварительную беседу с преступниками, купили для них авиабилеты и завтра вылетают в Якутск.
– И что они говорят? – поинтересовался Семин у опера.
– Оба полностью все отрицают.
– Пусть отрицают, – проговорил следователь, в душе вскипая от нахлынувшей ненависти к душегубам. – Сперма обнаружена в теле Лужиной при вскрытии и на чехле сиденья, а кроме того, есть часть цепочки, следы протектора… Достаточно улик, я арестую обоих братьев. А насчет Азизбекова… Как он собирается отрицать наличие трупа у себя под полом?
– А он и не знает, что труп обнаружен, – усмехнулся Глухов. – Наши говорили с ним только о пропавшей Поповой, что, мол, он может быть причастен к ее исчезновению.
– А вот это правильно, – одобрил следователь действия сыщиков. – Удивим его неприятным фактом здесь. Посмотрим, как будет выкручиваться.
Через два дня задержанные в Москве подозреваемые были благополучно доставлены в Якутск и помещены в следственный изолятор.
Семин решил начать с Азизбекова. Когда его ввели в кабинет, следователь про себя отметил, что представление о внешности преступника у него сложилось верное: интеллигентного вида, в галстуке, волосы аккуратно пострижены, манерные усики… «Как такой человек пошел на убийство? – невольно подумалось следователю. – Похож на какого-то учителя… А он же учитель и есть!» Когда Семин начал беседу с Азизбековым, он удивился еще больше: речь хорошо поставлена, знание русского языка отличное, чувствуется образованность.
– Шамиль Абдуллаевич, вы знаете, за что вас задержали? – спросил его Семин.
– Нет, не знаю. Надеюсь, что вы мне все объясните, а я со своей стороны утверждаю, что ничего такого не совершал, чтобы меня вот так задерживать средь бела дня.
– Гражданку Попову знаете?
– Кто это? Никакой гражданки Поповой я не знаю.
– Это та гражданка, с которой вы в конце февраля познакомились возле винного магазина в рабочем городке.
– Ни с кем я не знакомился, – отрицательно покачал головой задержанный и уткнулся взглядом в пол.
Семин почувствовал, что Азизбеков весь напрягся, и решил добить его следующим вопросом:
– А вы случайно не убивали ее?
– Никого я не убивал, – еле выдавил из себя задержанный, бледность отчетливо проступила через смуглую кожу.
– А мы обнаружили ее труп у вас под полом! – хлестко бросил следователь. – Что, будете и дальше отрицать очевидное и усугублять свое положение? Я сейчас вас допрошу и занесу в протокол, что вы отрицаете вину, а в суде это будет расценено как попытка словчить и уйти от ответственности. Судье будет сложно поверить, что вы раскаялись и пытаетесь искупить вину. Поэтому советую вам сразу дать признательные показания и тем самым убедить суд, что вы искренне помогали следствию, что, в свою очередь, отразится на приговоре в сторону смягчения вашей участи.
Азизбеков немного подумал, поерзал на стуле, очевидно, горько сожалея о своей сломанной судьбе, и заявил:
– Пишите, я все расскажу.
– Шамиль Абдуллаевич, давайте вы сначала расскажете, как было совершено преступление, а потом я все ваши показания зафиксирую в протоколе, – предложил следователь.
Задержанный кивнул и начал свой рассказ:
– Я преподаватель музыки в училище, преподаю игру на фортепиано. У меня частный дом, живу один. Часто хожу в винный магазин в рабочем городке, чтобы купить красного вина, познакомиться с женщинами… – Азизбеков осекся, заметив ироничный взгляд следователя, и продолжил: – Как мужчина вы меня поймете – живу один, хочется иногда побыть в компании прекрасного пола…
– Пока не забыл, хочу задать один вопрос, – прервал его Семин. – Там, в магазине, часто бывает рыжая красавица, зовут Любашей. Не ваша ли подруга?
– Да, моя, – кивнул Азизбеков.
– Вот рыжая бестия! – усмехнулся следователь. – А строила из себя порядочную, замужнюю!
– Она хорошая баба, – заступился за подругу задержанный. – Просто жизнь тяжелая, муж пьяница, да и она сама спивается. Говорят, раньше была писаной красавицей, все мужики в округе сохли по ней.
– Годы и вино сделали свое черное дело, – заключил следователь. – Эти два зла никто еще не победил.
– Что верно, то верно, – кивнул мужчина и продолжил рассказ: – Так вот, в тот день по пути домой я зашел в магазин с намерением купить красненького, а заодно пригласить к себе Любу. Народу было много, в толпе я не нашел ее. Купив две бутылки портвейна, я вышел на улицу, и тут мне навстречу идет Людка…
– Фамилия Людмилы? – спросил Азизбекова следователь.
– Не знаю, Людка и Людка, – пожал плечами задержанный. – Я их фамилиями не интересуюсь.
– Откуда знаете ее, раньше встречались?
– Пару раз приглашал домой.
– Рассказывайте дальше, – кивнул следователь.
– Увидев Людку, пригласил ее к себе. Она была выпившая, повела себя агрессивно, бросила в мою сторону: «А почему не приглашаешь свою рыжую стерву?» Я понял, что сегодня с ней каши не сварить, повернулся и пошел восвояси. Вдруг сзади слышу: «Шамиль, подожди, я иду с тобой». Обернулся, увидел, что Людка догоняет меня. Мы пришли ко мне, я на плитке быстро разогрел макароны, разлил по стаканам вино. Выпив, Людка стала снова предъявлять мне претензии, что я люблю только Любу, а ее презираю и ненавижу. Я пытался ее успокоить, говорил, что одинаково люблю всех своих подруг, но это привело к еще большей агрессии с ее стороны. Она обеими руками схватила меня за волосы, я кое-как вырвался. Тогда она схватила со стола сковородку с макаронами и с размаху ударила ею меня по голове. От удара я на какое-то время потерял ориентацию, и она, пользуясь этим, подскочила ко мне и снова вцепилась в волосы. Тут терпение у меня кончилось, я схватил ее за шею и стал душить. Она упала на пол, но я продолжал душить…
– И додушили? – спросил его следователь. – Когда вы поняли, что она мертва?
Азизбеков нервно искривил лицо в страдальческой гримасе, вспоминая страшные секунды того рокового вечера.