Страница 3 из 75
— В пространственном кармане. — Заявил я, подходя к дарам и используя телекинез, погружая первую каплю в пространственный карман. После чего прислушался к ощущениям. Важно было понять, не распылит ли ее фон все остальные вещи. Хотя если учесть, что я могу стоять рядом, пускай и щурясь, и ощущая, как печет кожу, ничего сверхкритичного не должно произойти. Главное ненароком не втянуть в себя этот кристалл. Ибо после активации от меня останется только пепел. Я вспомнил первую миссию. Богдан тогда поглотил дары, на два этапа его превосходящие. Но он был в самом начале первого этапа. Почти смертный. Будь он на пике, проглотил бы их легко и не сдох бы. И вот передо мной дар, превосходящий меня на четыре этапа. Притом что разрыв с каждым этапом становится все больше. Это смерть.
Точно так же поступили и все остальные, хотя и не все владели телекинезом. По сути, только я, и в небольшой степени Баренцов. Но умения сработали штатно. И я особой аккуратностью засунул в один уголок пространственного кармана все дары, отгородив их от остального пространства листами металла третьего этапа.
— А теперь валим? — Наконец, спросил Томас. Несмотря на ощущение праздника, находиться здесь все еще было тяжело. Давило и на энергетику и на разум. Но в тишине помолодевший Баренцов развернулся в сторону меча, взглянув сначала на разбросанные кости, а потом и на сам меч. И хоть желание утащить кости бессмертного и было логичным…
Кость (этап: 7)
Но все вдруг поняли одно. Сергей смотрит на меч. На воплощение невероятной мощи стихии света, что сейчас все тускнела и тускнела. Потоки огня больше не полыхали. И оружие казалось слеплено из овеществленного сияния. Вдруг адепт света шагнул за грань моего абсолютного щита, окутавшись лишь покровом. Безумие. Свет вокруг него ярко вспыхнул. Но прошла секунда, вторая. Он поднял руки, рассматривая, как верхние слои кожи сначала воспаляются, а потом и превращаются в пепел. Но уже одно то, что его не убило мгновенно, стало удивительно.
Следом вдруг начал двигаться и Амир, выпрыгивая из моего щита. Правда, он был не настолько крут, а потому вспыхнул своим абсолютным щитом и начал подходить к мечу. Вот обломки костей оказались внутри его щита. Но он двинулся дальше, так что и с трудом, но тончайшее игольное лезвие меча прошло сквозь барьер. И ничего не случилось. А это значило… Значило, что меч воспринимался щитом не как агрессивная атака, что заставляло умение расходовать энергию, а как просто материальный объект!
К этому моменту тончайшая светящаяся полоса стабилизировала свое свечение на одном уровне. Не слишком ярком. И Амир приблизил руку к лезвию. Аккуратно. Сантиметр за сантиметром. Пока его палец не остановился в миллиметре от полосы сияния. И ничего не произошло. А в моих мыслях уже вспыхнула картина, как он касается, и меч становится его собственностью, признавая нового хозяина. Но…
Едва заметное движение. Палец касается полоски. Небольшая вспышка. И вдруг Амир отшатывается, отрывая конечность. Но лезвие вспыхивает яркой плазмой, словно вспучиваясь. Адепт окутывается энергией, сгибает ноги, готовясь к рывку…
Вспышка! - Абсолютный щит распался. И хватая одной рукой Томаса, а второй Нелл, и совершая быстрый шаг назад, я лишь успел рассмотреть, как ревущее золотое пламя обгладывает силуэт…
— Опять… — Выругался я, кляня судьбу. Ну почему? Почему хоть раз все не может закончиться хорошо? Энергия улеглась. Тончайшая нить ослабила сияние. Но теперь на песке лежали лишь обугленные остатки, в которых сложно было разобрать человека. В воздухе же лишь зависли кристаллы, выпавшие из его пространственного кармана при смерти. Да и то, почти все вещи оттуда тоже обратились в пепел.
— Дерьмо… — Устало, на грани истерики, выругался Томас. Баренцов же остался стоять молча. Он даже не попытался отодвинуться.
— Пошли. Пора возвращаться! — Крикнул я ему. Но тот не отвечал слишком долго, стоя и смотря вверх, на уходящий в небеса меч. А потом заговорил.
— Уходите без меня. Скажите городу эвакуироваться. Хотя пусть сами решают. Я останусь здесь. Здесь можно обрести еще больше силы. И эти кости я оставлю себе. — Поставил он точку в этой безумной пьесе.