Ее алиби-любовь

Первые дни, месяцы войны

Первые месяцы войны оказались страшнее, чем люди могли себе представить.

Когда Федор и Степан уезжали из Николаевки, многим еще казалось: ну, повоюют немного — и скоро вернутся домой с победой. Старики вспоминали германскую войну четырнадцатого года, говорили, что и тогда немца били. Никто еще не знал, какая тяжелая беда обрушилась на страну.

Война с первых дней была жестокой.

Фашисты наступали быстро и яростно. Их самолеты почти безнаказанно бомбили дороги, станции, колонны солдат. Земля дрожала от взрывов, небо горело. Многие советские части попадали под удары прямо на марше, не успевая даже как следует занять оборону.

Федор впервые увидел немецкие самолеты еще в пути на фронт.

Сначала послышался далекий гул, потом кто-то закричал:

— Воздух!

Все бросились в разные стороны, попадали в придорожные канавы. А над головой уже ревели самолеты с черными крестами. Они шли низко, строчили из пулеметов, сбрасывали бомбы.

Земля взметнулась вверх вместе с травой, пылью и человеческими криками.

После налета Федор долго не мог прийти в себя. Еще утром рядом сидел молодой парень, рассказывал про жену и маленькую дочь… а теперь его уже не было.

Так война впервые показала свое настоящее лицо.

На фронте быстро забывалось все мирное.

Солдаты сутками не спали. Отступали, снова занимали оборону, снова отходили. Часто приходилось идти пешком десятки километров — по пыли, по грязи, под дождем. Ноги стирались в кровь, гимнастерки промокали насквозь.

Есть было почти нечего.

Иногда за весь день — только кусок черного хлеба да кружка жидкой похлебки. А бывало и этого не было. Воду пили прямо из рек и канав.

По ночам бойцы спали где придется — в сырых окопах, под телегами, прямо на земле. Осенние дожди промачивали до костей. Люди дрожали от холода, но все равно поднимались по команде и снова шли вперед.

Особенно тяжело было от постоянного отступления.

Солдаты молча смотрели, как остаются позади деревни, станции, поля. Многие с болью думали: там ведь люди, семьи… Неужели враг дойдет и туда?

Но приказ есть приказ.

Первый настоящий бой Фёдор запомнил на всю жизнь.

Рано утром их подразделение заняло оборону на окраине небольшой деревни.

Впереди тянулось поле, за которым темнела опушка леса.

Командир быстро прошёл вдоль окопов.

— Без команды не стрелять! Подпустить ближе! Патроны беречь!

Бойцы молча проверяли винтовки.

Кто-то крестился. Кто-то тихо шептал молитву.

Фёдор сидел на дне окопа и крепко сжимал приклад.

Сердце билось так сильно, что казалось, его слышат все вокруг.

Вдруг со стороны леса загрохотали моторы.

Потом раздались первые выстрелы.

— Немцы!

Через несколько секунд над полем появились цепи немецкой пехоты.

Они двигались быстро, уверенно, прикрываясь огнём пулемётов.

Над головами засвистели пули.

Комья земли посыпались в окоп.

— Не стрелять! — снова крикнул командир.

Фёдор видел приближающиеся фигуры.

Казалось, ещё немного — и можно разглядеть лица.

— Огонь!

Вся линия обороны ожила. Загремели винтовки.

Застучал единственный пулемёт.

Пороховой дым смешался с запахом сырой земли.

Фёдор выстрелил. Передёрнул затвор.

Выстрелил снова. Руки работали сами.

Некогда было думать. Рядом вскрикнул молодой боец.

Схватился за плечо.

— Санитара!

Но санитар уже полз к другому раненому.

Фёдор только бросил товарищу свой перевязочный пакет.

— Держись!

И снова приник к винтовке.

Немцы подошли совсем близко.

Завязалась короткая, ожесточённая перестрелка.

Казалось, время исчезло. Были только команды.

Выстрелы. Взрывы. Крики.

В какой-то момент пулемёт замолчал.

Фёдор поднял голову.

Расчёт был выведен из строя.

Командир обернулся.

— Кто к пулемёту?

Не раздумывая ни секунды, Фёдор выскочил из окопа.

Добежал пригнувшись. Упал рядом.

Руки сами нашли холодные рукоятки.

Он никогда раньше не стрелял из такого оружия в бою.

Но рядом лежал раненый пулемётчик.

Ещё дышал.

— Ленту… вставь… — прохрипел он.

Фёдор быстро выполнил всё, что успел показать солдат.

И нажал на спуск. Пулемёт ожил.

Длинная очередь заставила немецких солдат прижаться к земле.

Этой короткой передышки хватило, чтобы бойцы успели перегруппироваться.

Подоспело подкрепление. Атака захлебнулась.

К вечеру всё стихло.

Над полем медленно поднимался дым.

Командир прошёл вдоль окопов.

Остановился возле Фёдора.

Молча положил руку ему на плечо.

— Спасибо, сибиряк. Выручил.

Фёдор только кивнул. Говорить не хотелось.

Он сидел на краю окопа и смотрел на поле, где ещё утром колыхалась высокая трава.

Теперь она была изрыта воронками.

И только тогда он понял одну страшную вещь.

Сегодня утром он был человеком, который ещё верил, что война может закончиться быстро.

А к вечеру стал солдатом, который увидел её настоящее лицо.

Отступление Степан переживал особенно тяжело. Он был человеком спокойным, крепким, не любил лишних слов. Но однажды вечером, сидя в мокром окопе рядом с однополчанином --Иваном, тоже из Сибири, тихо сказал:

— Тяжко на душе… Землю свою отдаем.

Иван долго молчал, потом ответил:

— Ничего. Вернем.

Оружия часто не хватало.

Боеприпасы берегли почти на каждый выстрел. Командиры постоянно повторяли:

— Патроны зря не тратить!

Иногда на несколько бойцов приходился один пулемет. Не хватало техники, машин, связи. А немец шел уверенно, быстро, с танками, самолетами, опытными солдатами, уже прошедшими через многие страны Европы.

Казалось, враг силен и остановить его невозможно.

Но остановить его было нужно.

Любой ценой.

Однажды поздним вечером командир роты тихо подозвал нескольких бойцов.

— Есть дело.