Страница 78 из 106
— Значит, Палата Огненных Союзов преувеличивала, когда хотела оставить ему две единицы на весь срок службы.
— На мой взгляд — сильно.
— Почему?
— Потому что сильный Адриан удобнее всем. Мне в том числе.
Вот ответ.
Не заговор.
Удобство.
— Но удобнее не значит необходимо.
— Именно.
Я кивнула.
Маркус посмотрел на меня.
— Ты действительно согласилась подождать с возвратом ради передачи командования.
— На конкретный срок.
— Знаю.
— И не ради Адриана.
Он усмехнулся.
— Это я тоже уже слышал.
— От кого?
— От Адриана.
Я нахмурилась.
— Что именно?
— Совет попытался использовать твою отсрочку как аргумент, что даже ты признаешь необходимость сохранять его усиление. Он очень подробно объяснил им, что ты согласилась только на время передачи и что это не его право на ресурс.
Мне стало тепло и неприятно одновременно.
— Он правильно объяснил.
— Да.
Маркус вдруг стал серьезнее.
— Ливия, я поддержал развод.
Я посмотрела.
— Знаю.
— Адриан говорил?
— Нет. Я знала, кто был на совете.
Он кивнул.
— Я тогда считал, что после заключения врачей у него почти нет нормального выбора. Не потому, что хотел убрать тебя.
— Я понимаю.
— Сейчас это звучит глупо.
— Сейчас многие вещи выглядят иначе.
— Да.
Маркус потер шею.
— Я не знал про годы. Но даже без них... Наверное, мы слишком легко называли политическое давление отсутствием выбора.
Я не ожидала.
— Почему говоришь мне сейчас?
— Потому что стою здесь и принимаю командование, которое, как мы тогда думали, нельзя было отдать никому без риска для всего востока.
Он посмотрел на карту.
— Оказалось, можно.
Не идеально.
Не навсегда.
Но можно.
Вот это и было одним из самых неприятных открытий всей истории.
Системы часто казались неизменными ровно до того момента, пока кто-то не соглашался потерпеть неудобство ради того, чтобы их изменить.
Церемония передачи заняла почти два часа.
Адриан передал Маркусу командный знак воздушной охраны.
Не знак главы дома.
Именно военный.
Затем королевский представитель закрепил двойной доступ к трем пограничным защитным контурам. До конца реституции ни Адриан, ни Маркус не могли единолично менять их структуру.
Последним был приказ о полетах.
С этого дня Адриан не обязан был лично участвовать в дальних патрулях и не считался незаменимым командующим на случай тревоги.
Маркус принимал оперативное решение.
Если требовалась поддержка других драконьих домов, запрос шел через королевскую систему, а не только через главу Ревалей.
Когда все подписали, военный уполномоченный спросил Адриана:
— Вы подтверждаете добровольную передачу указанных полномочий на период медицинской перестройки ядра?
— Да.
— Понимаете, что совет дома может использовать изменение вашей фактической роли как основание для внутренней оценки соответствия должности главы?
— Да.
— И не отзывете распоряжение?
— Нет.
Никакого особого момента не произошло.
Маркус не стал торжественно принимать бремя.
Адриан не выглядел человеком, который отказывается от половины собственной жизни.
Просто подписали бумаги.
Но когда военный знак оказался на груди Маркуса, я впервые за годы увидела Адриана без него на официальном мероприятии.
У воротника остался только символ дома Реваль.
Не командующий.
Глава.
Пока.
Он заметил мой взгляд.
После завершения процедуры подошел.
— Все?
— Для воздушного командования — да.
— Как себя чувствуешь?
Адриан усмехнулся.
— Если отвечу «плохо», это будет считаться попыткой вызвать жалость?
— Нет.
— Тогда плохо.
Честно.
— Жалеешь?
Он посмотрел на Маркуса, который уже спорил с военным чиновником о графике дальних патрулей.
— О должности командующего — да.
— Но передумал бы?
— Нет.
Мы отошли к окну, освобождая место следующей группе.
— Саймон рассказал про письмо медицинскому совету, — сказала я.
Адриан сразу понял.
— На шестом году.
— Да.
— Я почти забыл про него.
— Почти?
— Помнил, что писал кому-то из врачей. Не помнил формулировки.
— Почему не рассказал, когда мы говорили о независимой проверке?
Он задумался.
— Потому что я не считал это независимой проверкой. И сейчас не считаю.
— Но это показывает, что ты сомневался.
— На несколько дней. Потом получил ответ и успокоился.
Я смотрела.
— Именно это и было проблемой. Ты спрашивал систему, права ли система.
— Да.
— Но все равно важно.
— Для чего?
Я подумала.
— Для точности.
Адриан улыбнулся совсем немного.
— Конечно.
— Не смейся.
— Не смеюсь.
— Саймон сказал, что ты открыл всю личную переписку.
— Да.
— Даже письма матери.
— Те, что относятся к делу.
— Почему?
Он пожал плечами.
— Потому что не хочу сидеть ночью и решать, какое письмо выглядит достаточно опасным, чтобы передать следствию.
Я вспомнила его просьбу еще в прошлом архиве: сначала пусть документ увидит следователь.
— Совет знает?
— Теперь да.
— Реакция?
— Один старший сказал, что я добровольно разрушаю конфиденциальность правящего дома.
— А ты?
— Сказал, что конфиденциальность дома не распространяется на доказательства возможного преступления против моей жены.
Я посмотрела.
Адриан понял раньше, чем я сказала.
— Бывшей жены.
— Да.
— Уже исправили в протоколе.
Я не смогла удержаться от улыбки.
— Хорошо.
Он тоже улыбнулся.
— Прогресс.
Тишина между нами стала мягче.
Опасно мягче.
Я первой вернулась к делу.
— Когда следующая реституция?
— Теперь зависит только от врачей и Палаты.
— Мериса говорила, что после передачи полномочий могут разрешить серию процедур.
— Мне тоже.
— Сколько?
— Предварительно пять оставшихся единиц до последней хотят возвращать в несколько этапов с медицинскими интервалами. Но окончательный график завтра.
То есть после следующего этапа у него может остаться только один год.
Последний.