Страница 40 из 106
— Поэтому перестаньте воспринимать свою первую версию как личное достоинство, которое надо защищать.
Я сжала губы.
— Я ее не защищала.
— Вы смотрели на приложение так, будто оно предало вас.
К сожалению, именно так и было.
Я переписала заключение.
Через несколько дней заметила, что стала медленнее.
Для обычного человека это прозвучало бы как ухудшение.
Для меня было наоборот.
Я перестала хвататься за первое знакомое нарушение и сначала выясняла, что держит конструкцию целиком.
Орен тоже заметил.
Конечно, вслух не похвалил.
В конце первой недели только сказал:
— Сегодня никого не разорили ошибочным заключением. Уже достижение.
— Иногда я скучаю по преподавателям, которые хвалят учеников.
— Вы никогда у таких не учились.
— Именно поэтому и скучаю.
Он хмыкнул и выдал следующее дело.
Я возвращалась домой уставшей, но эта усталость отличалась от той, с которой жила последние годы. Раньше она была вязкой, необъяснимой, оставалась даже после сна. Теперь часть ее происходила от того, что я действительно работала: читала, считала, строила печати, спорила с Ореном и снова заставляла руки делать то, что они давно делали только в памяти.
Врачи следили, чтобы я не перегружала магию. Практические контуры ограничили по времени. Если начиналась дрожь, я прекращала работу, даже когда очень хотелось доказать, что могу еще.
Это раздражало.
Но после истории с собственной живой нитью я старалась не повторять старую привычку относиться к телу как к чему-то, что обязано выдержать мой график.
Новая квартира тоже постепенно перестала выглядеть временной.
Первые дни я не распаковывала половину коробок.
Не специально.
Просто каждый раз находилось что-то важнее: Палата, практика, лечебная коллегия, встреча с Мерисой.
Однажды вечером Тея пришла ко мне с большой глиняной миской, поставила ее на кухонный стол и сказала:
— Я больше не могу смотреть на это.
— На что?
— Ты живешь здесь почти две недели, а у тебя четыре тарелки, две кастрюли и ни одной нормальной миски.
— Мне хватает.
— Ты в этой кастрюле вчера подавала салат.
— И что?
— Теперь есть миска.
Я посмотрела на подарок.
— Это очень важный этап самостоятельной жизни?
— Конечно. Развод официально завершается только после покупки бесполезной кухонной посуды.
— Тогда у меня плохие новости. Миска полезная.
Она задумалась.
— Придется принести еще что-нибудь.
Мы вместе разобрали последние книги.
Я нашла старую фотографию с выпускного в Коллегии мастеров. Мне двадцать два, Тея рядом, Орен на заднем плане смотрит так, будто жалеет о выборе профессии.
Тея рассмеялась.
— У тебя тогда были ужасные волосы.
— У тебя тоже.
— Неправда.
— Я держу доказательство.
Мы поставили фотографию на полку.
Не свадебный портрет.
Не изображение дома Реваль.
Просто часть моей жизни, которая существовала раньше и почему-то легко нашла место в новой.
Компенсация после развода к тому времени уже поступила на отдельный счет.
Сумма была большой.
Справедливой.
Я не отказывалась от нее и не пыталась доказать независимость тем, что буду жить хуже, чем могу себе позволить.
Но ежедневные расходы решила вести отдельно.
Хотела снова понимать, сколько зарабатываю сама.
Пока ответ был простой:
ничего.
Восстановительная практика не оплачивалась.
Мне пришлось признать, что ждать первой собственной монеты хотелось почти неприлично сильно.
На тринадцатый день Орен положил передо мной регистрационную карту.
— Завтра экзамен.
Я подняла голову.
— Вы говорили две недели.
— Завтра четырнадцатый день.
Я посмотрела на календарь.
Он был прав.
— Не может быть.
— Время продолжает идти даже тогда, когда вы заняты собой.
Фраза прозвучала особенно неудачно.
Орен понял раньше меня.
— Это не было намеком на ваше дело.
— Я знаю.
— Хорошо.
Он подвинул карту.
— Теория утром. Практика после обеда. Три независимых задания. Я не принимаю итоговое решение один.
— Кто еще?
— Мастер Вела Корт и государственный регистратор.
— Вы специально выбрали людей, которые меня не знают?
— Разумеется.
— Спасибо.
— Не за что. Если провалитесь, повтор через месяц.
Я взяла карту.
— А если сдам?
— Вернем вторую ступень.
— Сразу?
— Сразу.
Я провела пальцем по строке, где все еще стояло прежнее состояние:
«Категория приостановлена в связи с длительным перерывом в практике».
Ни одного слова о браке.
Ни одного о том, почему возник перерыв.
Просто факт.
Завтра его можно было изменить.
Адриан узнал об экзамене не от меня.
Вечером пришло сообщение через официальный канал Палаты: рассмотрение вопроса о первой пробной реституции назначено через четыре дня. Внизу находилась копия подтверждения его участия и короткая приписка, которую он передал через секретаря:
«Увидел в реестре Коллегии, что завтра у тебя аттестация. Удачи. Отвечать не нужно».
Я прочитала дважды.
Не потому, что сообщение было особенно важным.
Потому что в нем не было ничего, что требовало от меня реакции.
Не предложение приехать.
Не подарок.
Не обещание поговорить с Ореном.
Не вопрос, нужна ли помощь.
Просто пожелание удачи.
Я положила бумагу в сторону.
Через минуту все-таки улыбнулась.
Тея заметила.
— Он?
— Да.
— Что прислал?
— Ничего.
— Тогда чему ты улыбаешься?
— Именно этому.
Она посмотрела на меня с подозрением.
— Разведенные люди ужасно сложные.
— Не спорю.
Я не ответила Адриану.
Он и просил не отвечать.
Экзамен начался в восемь тридцать.
Орен специально назначил раньше обычного, потому что, по его словам, «мозг мастера должен работать и до удобного времени».
Теоретическую часть я закончила без ошибок.
Практическая оказалась сложнее.
Первый договор содержал поддельную печать поручителя. Подделка была хорошей, но исполнитель слишком аккуратно повторил родовой завиток и не учел естественное смещение, возникающее после сорока лет.
Нашла.