Предел доверия

1

1

1

КАРИНА

Билет на вечернее открытие я сжимала в руке очень бережно. Пять тысяч — почти недельный бюджет на краски и холсты, но я решила, что оно того стоит. Галерея Демира Османоглу открывалась в Петербурге, в старом особняке на Литейном, и мне просто повезло попасть в число тех, кто успел купить билет до того, как их раскупили.

Из дома я выходила с ощущением, что иду на что-то по-настоящему важное. Будто на выпускной или день рождение. Собрала волосы в красивый пучок, подвела глаза, накрасила губы блеском, надела чёрное платье из шелка, которое доставала только по особым случаям. Такси уже ждало у подъезда, белая машина подкатила минута в минуту.

— Куда? — устало спросил водитель.

— Новая галерея на Литейном.

Он глянул в зеркало и одобрительно хмыкнул. Я невольно улыбнулась.

Город будто ждал этого вечера. Все, кто хоть немного интересовался искусством, знали: открытие галереи Османоглу — большое событие.

Доехали за двадцать минут без пробок. У особняка я на секунду замешкалась. Старое здание с пилястрами и массивными дверями. В основной корпус была встроена стеклянная пристройка с подсветкой. Современно и красиво.

Мокрый после дождя асфальт отражал желтые огни пристройки. Мне тут же захотелось это зарисовать. Я расплатилась с водителем, поправила выбившуюся прядь и вошла.

Внутри самой галереи всё было выстроено просто и дорого: белые стены, высокие потолки, свет направлен так, что каждая картина выделялась. Я сразу заметила несколько полотен из серии «Плоть и дух» — те самые, о которых до хрипоты спорили в арт-тусовке в прошлом сезоне. Пейзажей здесь не было, только люди — обнажённые, переплетённые, пойманные в моменты, которые обычно прячут за закрытыми дверями.

Я медленно переходила от одной работы к другой, стараясь не выглядеть жадной до впечатлений, хотя внутри всё трепетало и смущалось от такого откровенного искусства.

Вокруг стояли люди с бокалами, в дорогих костюмах, смеялись светским смехом, вели приглушённые беседы. Я чувствовала себя здесь немного чужой, но оторваться от холстов не могла — в них было что-то настоящее. Страсть. Или любовь. Порой… похоть.

В центре зала висела огромная картина — «Предел доверия». Я знала её по репродукциям, но вживую она поражала ещё больше.

На полотне мужчина сидел, широко расставив ноги, и держал женщину за шею. Она сидела у него на коленях, спиной к его груди, ноги в чулках разведены, на шее ошейник. Он проводил языком по её щеке, а второй рукой — у неё между ног. Лицо женщины выражало боль и наслаждение сразу. Вокруг валялись цепи, плётка, на заднем плане стояла металлическая кровать. Я подошла ближе и всмотрелась в её черты.

У меня перехватило дыхание: тёмные волосы, светлые глаза, губы — женщина на картине была на удивление похожа на меня. Я даже отступила на полшага назад и снова вгляделась.

Сходство действительно бросалось в глаза.

От картины невозможно было оторваться. От нее веяло откровенностью. Мне даже показалось, что я чувствую жар, исходящий от нее.

Я стояла и понимала, что не могу отвести взгляд. Мало того — я представила себя на месте этой женщины. Не просто представила, а захотела оказаться там, с тем мужчиной. Внизу живота заворочалось горячее, тёмное желание, и я сжала бёдра, надеясь, что никто не заметит моего состояния.

— «Предел доверия», — раздался за спиной низкий мужской голос.

Я вздрогнула, будто меня коснулись, и обернулась.

Он стоял в трёх шагах. Высокий, выше меня на голову даже с учётом моих каблуков. Чёрные густые волосы небрежно зачёсаны назад, тёмные глаза смотрели прямо на меня. Смуглая кожа, полные губы. От него пахло терпко и пряно, древесными нотами — Dior Sauvage, я узнала.

— Простите?

— Картина, — незнакомец кивнул на полотно. — Вы смотрели так, будто хотели войти в неё.

У меня загорелись щёки. Неужели мои эмоции так легко считать?

Я прижала пальцы к шее, пытаясь справиться с неловкостью.

— Я просто… — запнулась, — просто эта девушка на картине…

— Похожа на вас, — закончил он.

— Вы тоже заметили?

— Это трудно не заметить. Сходство сильное. Наверное, художник так увидел женскую красоту. Вы подходите под его видение.

Он шагнул ближе. Я инстинктивно качнулась назад и упёрлась спиной в стену. Но незнакомец больше не вторгался в моё пространство — просто встал рядом, разглядывая холст вблизи.

— Вы художница? — спросил он, не поворачивая головы.

— Да.

— Это видно.

— По чему?

— По тому, как вы смотрите. Не как покупатель. Не как любитель. Как человек, который сам хочет создавать такое. Я прав?

Я кивнула. Он оказался прав, и ещё он был до невозможности хорош собой — словно актёр из восточного сериала, где любовь всегда ранит. В его лице всё было правильное, но в глазах пряталась какая-то тёмная история. Но это нисколько не портило его, наоборот — тянуло разглядывать.

— Вы тоже художник?

— Да.

— Я так и подумала. У вас взгляд коллекционера.

— Коллекционера? — он повернулся ко мне, и я встретилась с его прямым взглядом. — Почему вы так решили?

— Потому что вы не просто смотрите. Вы оцениваете. Отбираете. Я права?

Он коротко кивнул и усмехнулся. От этого простого движения у меня по спине побежали мурашки. Что-то в его усмешке было будоражащим.

— Можно узнать ваше имя? — спросила я, сама удивляясь своей смелости. Обычно с мужчинами знакомиться мне было сложно. Если только они сами не проявляли активную инициативу.

— Демир. Демир Османоглу.

Мои ноги стали ватными. Я оперлась о стену плечом, надеясь, что он не заметит моего потрясения.

Османоглу — тот самый?… Владелец галерей, богатейший коллекционер из Турции, художник, чьи работы продают за миллионы. Человек, который создал «Предел доверия». Человек, который сейчас стоит рядом со мной и смотрит на свою же картину. Я сплю?

— Это ваша работа, — сказала я тихо. Он не ответил, наверное, посчитал вопрос слишком очевидным.

— Вы местная? — спросил он, скользнув по мне взглядом с лёгкой насмешкой.

— Да. Родилась и выросла в Петербурге.

— А по национальности вы кто?

— Это важно?

— Мне стало любопытно. У вас необычная внешность. Я бы сказал… Экзотичная. Волосы тёмные, глаза светлые.

— Мама говорит, у меня есть нерусские корни по далекой папиной линии, но, честно говоря, я не знаю, — я улыбнулась. — Настолько глубоко я не знаю своих предков.

Мужчина сдержанно улыбнулся и поправил ворот рубашки.