Страница 90 из 262
На нём не было кожаной лётной куртки. Он сидел перед Совиным в серой рубашке, испачканной сажей и глиной. Однако, держался этот немец неестественно прямо.
– Понял. Немедленно отправить к вам. Сделаем, – сказал Совин.
Старший лейтенант госбезопасности медленно положил трубку на рычаги, достал из кармана платок и вытер со лба пот, который выступил в процессе разговора.
Видимо, Павел Васильевич сейчас разговаривал с самим товарищем Абакумовым – начальником Управления особых отделов НКВД Советского Союза.
Совин выдохнул, и посмотрел на меня.
– С тобой хочет поговорить. Познакомься, Андрей. Господин оберст Вернер Мёльдерс.
Сказать, что я обалдел, ничего не сказать.
Но уж слишком невероятное должно было быть совпадение, чтобы вот так передо мной сейчас сидел тот самый Вернер Мёльдерс.
Его также знали по прозвищу «Папочка». Именно так его прозвали подчинённые. Он фанатично заботился о своих лётчиках, лично вводил новичков в бой, оберегал их и учил тактике, запрещая бездумно рисковать ради личного счёта.
– А что он тут делает? – спросил я у Совина.
– Ну… пока что сидит. Но скоро его увезут в Москву. А пока он сильно захотел поговорить с тем лётчиком, который его сбил. Говорит, это для него очень важно. Начальство сверху, после моего доклада, сказало тебя доставить. Так что общайся, – развёл руками Павел Васильевич.
Он быстро сгрёб со стола все вещи Мёльдерса и встал, доставая папиросу и портсигара.
Мёльдерс упёрся руками в колени, тяжело приподнялся на ноги и повернулся ко мне.
– Вы тот самый пилот, который сегодня утром вступил со мной в бой? – спросил Мёльдерс.
Его слова мне перевёл ефрейтор, но этого не требовалось. Мой предшественник знал немецкий. Но знал его и Совин. Тем не менее услугами переводчика он пользовался.
– Да, – ответил я.
Вернер улыбнулся и осмотрел меня с ног до головы.
– А я думал, что я самый вундеркинд в мировой авиации. Сколько вам лет, лейтенант?
– 22 года.
Мёльдерс улыбнулся и посмотрел по сторонам. Будто бы искал подсказку, что ему ещё спросить у меня.
– Не думал, что меня такой молодой человек может победить. В манёвренном бою на малых высотах ваш тяжёлый ЛаГГ‑3 не мог так огрызаться. А вы смогли. Как это у вас получилось?
– Нас так учили, – ответил я на немецком.
Оберст заулыбался ещё сильнее, а Совин продолжил ходить вдоль стены. Думаю, что он очень внимательно слушает наш разговор.
– Лично вас учили серьёзно. А вот того пилота на борту номер 81 явно не совсем хорошо тренировали. Ему не место было в авиации совсем. Так что это был закономерный итог.
Он так спокойно говорит о гибели Вихрова, будто это всё было тренировкой или игрой. Дать бы этому козлу Мёльдерсу по морде, чтобы он снизил свою самооценку.
Но в Москве могут расстроиться, что такого «самородка» избили.
– Вы тоже были сбиты. Значит, вы не так хороши, как о вас говорят.
– Всё что вы скажете, уже не важно. Скоро мы победим, великий Третий рейх распространит своё влияние на Советскую Россию. Моё поражение ни к чему вас не приведёт.
Я кивнул и посмотрел на Совина. Понятно, что говорить мне с Мельдерсом много мне не дадут.
Мог бы я ему сказать, что ему повезло остаться в живых. Ведь в ноябре 1941 года он бы погиб в авиакатастрофе.
– Как минимум оно привело вас в плен. Где вы и останетесь, – ответил я.
В этот момент Мёльдерс прокашлялся и сделал ко мне шаг. Совин напрягся, а один из красноармейцев на входе сильнее сжал ремень винтовки.
– Ваш манёвр, господин Михайлов, был великолепен. Вы переиграли меня и за это заслужили уважение вашего противника. Поединок был честным, и я хочу выразить вам своё уважение, – произнёс Мёльдерс и протянул мне руку.
Провоцирует меня, господин оберст. Лично для меня нет такой реальности, где бы я смог пожать руку фашистскому лётчику.
– Вы ведь расстреливали колонны с людьми, лётчиков, спасшихся на парашюте, и многое другое. Ваши солдаты жгут наши дома и убивают мирных людей. И теперь вы предлагаете мне пожать вам руку?
– Мы пришли освободить вас. Это адекватная цена.
– Тогда вы псих и безумец, раз так считаете. И место вам либо в лечебнице, либо на кладбище, – ответил я.
Мёльдерс даже открыл рот от удивления, но руку так и не убрал. Я же повернулся к Совину.
– Разрешите идти? – спросил я.
– Идите, Михайлов.
Я развернулся и направился к двери.
– Это всё равно ничего не изменит, Михайлов. Ваша страна погибнет так или иначе. И единственное, что я вам могу пожелать, это не сойти с ума от поражения, – громко сказал мне вдогонку Мёльдерс.
Я развернулся и решил ответить ему.
– А я вам желаю дожить до победы. До нашей победы.