Страница 72 из 262
Глава 26
В землянке было тусклое освещение.
Снаружи гудели двигатели самолётов, а из рупора вещал очередную сводку Юрий Левитан. Резников сделал паузу, чтобы все смогли прислушаться к голосу знаменитого диктора, который доносился через амбразуру землянки.
Коровин даже подошёл к этому небольшому окошку, чтобы лучше расслышать последние сводки.
— В течение 22 июля наши войска вели большие бои на Петрозаводском, Порховском, Смоленском и Житомирском направлениях. Существенных изменений в положении войск на фронтах не произошло. Наша авиация за 22 июля сбила 87 самолётов противника. Потери советской авиации — 14 самолётов.
Далее диктор перешёл к доведению подвигов и успешных действий отдельных частей и красноармейцев. Не забывали в Совинформбюро и про тружеников тыла.
— Школьники Советского района, Курской области, пропололи 11 тысяч гектаров зерновых культур. Две тысячи студентов и школьников города Калинина добывают торф. Пятьсот студентов Ростовского машиностроительного института встали к станкам на заводе «Ростсельмаш».
Через две минуты сообщение закончилось.
— Возвращаемся, — произнёс Резников.
Командир полка собрался продолжить, но в комнату вошли военный комиссар Волгин и особист Руднев. На удивление, Вилор Владимирович ничего не сказал по поводу моего присутствия на совещании.
— Продолжайте, Алексей Семёнович, — сказал Руднев и присел в тёмный угол на большой ящик.
— Спасибо, что разрешили, товарищ Вилор, — ответил Батя.
Руднев кивнул, снял с головы фуражку и отклонился назад, положив ногу на ногу.
Батя же вернулся к карте.
— Решением Ставки командование фронта приняло решение о проведении воздушной операции в период с 25 по 28 июля 1941 года. Главная задача — срыв наступления 2-й танковой группы Гудериана на Рославльском направлении и ослабление давления на Ярцево. Вспомогательная задача — надёжное прикрытие с воздуха Соловьёвой переправы для вывода из окружения 16-й и 20-й армий.
— Вух, — громко выдохнул Виталий Храмцов, штурман нашего полка.
Храмцов стоял взмокший, а его глаза бегали из стороны в сторону. Вообще, он давно уже выглядит не совсем хорошо. Ещё в Рябовке мне показался дёрганым.
— Всё нормально, командир, — ответил Виталий.
— Хорошо, продолжим. Думаю, что главная и вспомогательные задачи вам понятны. Не буду углубляться в то, кого и сколько привлекается самолётов с других полков. Нас интересует задача, поставленная непосредственно нашему 139-му истребительному полку. И конечно же, нашим соседям — 101-му полку майора Зайцева Леонида Борисовича.
Вот я и узнал, как зовут командира полка Яков. А то он меня в столовой хвалил, а я и имени его не знал.
— Мы, как это ни странно, действуем вновь вместе, — улыбнулся Зайцев.
Резников прокашлялся и склонился над картой. Он взял карандаш в качестве указки, чтобы показать нашу цель.
— Как сказал майор Зайцев, мы вновь действуем вместе. Задача у 101-го полка сопровождение и прикрытие бомбардировщиков. А вот задача 139-го полка — завоевание локального господства в воздухе путём подавления одного из передовых аэродромов 8-го авиакорпуса Люфтваффе. Цель полка здесь, — указал Резников на один из аэродромов в Смоленской области.
Я внимательно посмотрел на него. И у меня уже начал складывался пазл. Такую задачу будет выполнить крайне сложно.
— Духовщина? 150 километров от нас? — переспросил Коровин у командира.
— Да, Василий Иванович.
— У нас 15 самолётов в строю. Надолго нам не заблокировать этот аэродром, — ответил ему мой комэск.
— Оптимистично думаешь. Я бы дал меньше времени, — покачал головой Виталя Храмцов, штурман нашего полка.
Тут уже активизировался Волгин Роман Тимурович. Его, как военного комиссара, такая ирония могла задеть.
— Что в этой задаче вас не устраивает, старший лейтенант? — спросил он.
Я уже видел Виталика таким. В самый первый день в Рябовке перед вылетом на нём также не было лица.
— Ничего. Мы и так сейчас выполняем патрулирование переправы. Самолётов у нас не хватает. Как же мы заблокируем аэродром в 150 километрах от Тройкино? — рассуждал Храмцов.
Я заметил, что у Виталия слегка дрожала правая рука. Но он быстро смог её спрятать в карман галифе.
Видно по его лицу, что он волновался. Понятно, что даже просто связать боем немецкие истребители над переправой нам сейчас тяжело. Но есть приказ, который нужно будет выполнять.
— Прекратить панику, штурман. Сейчас нужно думать только о том, чтобы как можно больший урон нанести противнику. Задержать его на наших рубежах и не дать возможности парадным строем пройти к Москве. Тяжело? Да, тяжело. А кто-нибудь думал, что немец побежит, только увидев наши самолёты⁈ — громко Волгин ответил Храмцову.
Здесь даже Батя ничего не стал добавлять. Виталий кивнул, достал платок и быстро вытер лоб.
— Иди в землянку на отдых, — произнёс Резников.
— Командир, я…
— Это приказ, Виталик. Иди, — произнёс Батя.
Храмцов кивнул и быстро вышел из комнаты.
— Нам не просто так отвели для работы именно Духовщину. Вопрос важный как в стратегическом плане, так и в моральном. Мы будем работать здесь, за линией фронта и прямо в логове наших с вами «старых знакомых». Вы все с ними уже встречались в воздухе, — ответил Резников.
Напротив меня стоял капитан Переяслов, командир одной из эскадрилий нашего полка. Он тут же взял блокнот и что-то быстро начал рисовать в нём.
— Переяслов, ты чего? — спросил у него Коровин.
— По памяти рисую. Не мешай.
— Так, Серёга, боевые листки в другом месте будешь рисовать, — выругался Батя, но капитан уже закончил.
— Вот такая эмблема на самолётах, верно? Постоянно против них сейчас бьёмся, — показал Переяслов листок.
Действительно, Сергей нарисовал эмблему — ворона с зонтиком.
— Да. Я тоже эти рисунки видел. Плачущая ворона, — вступил в разговор Ведерников.
— А по мне, так это дятел, — выразил своё мнение Коровин.
Тут боевая задача на минуту отошла на второй план. Все начали вспоминать, у кого и как прошла встреча с этими лётчиками. Кого-то накрывали сверху и не давали вырваться. Кому-то садились на хвост и долго гоняли. Ну а кто-то и ведущего или ведомого потерял в бою с этими «стервятниками».
Я же помнил не только эмблему ворона или дятла с зонтиком, но и Мессершмитт Bf-109 без бортового номера.
Батя устал слушать воспоминания и хлопнул по столу. Все сразу же замолчали.