Командир. Трилогия

— Вопросов нет. Теперь с этой минуты Бубнов Пётр Петрович временно исполняет обязанности начальника штаба нашего «сборного» полка, — представил Резников всем того самого капитана, что помогал зачитывать приказ и распределять людей.

Бубнов вышел на середину строя, чтобы его все увидели. Хотя в темноте особо и не разглядишь.

— Это ещё не всё. Старший лейтенант Храмцов, выйти из строя, — скомандовал Алексей Семёнович.

Штурман нашей эскадрильи не сразу очухался. Он стоял за моей спиной и даже не отозвался громким «я», когда услышал свою фамилию.

— Виталий Храмцов, выйти из строя, — повторил за командиром Коровин.

— Я… кхм… есть, — ответил штурман через несколько секунд, подняв руки к воротнику и пытаясь его застегнуть.

— Он у тебя застёгнут, — шепнул я.

— Угу, — ответил Храмцов и вышел на середину.

Странно, что Виталий такой весь нервный. Я это заметил ещё перед вылетом на прикрытие бомбардировщиков.

— Товарищи, до нашего прибытия в запасной полк, временно исполняющим обязанности моего заместителя по политической части будет исполнять старший лейтенант Храмцов. Опытный командир, ветеран и мой соратник по Халхин-Голу, комсорг эскадрильи, настоящий коммунист и член партии. Уверен, справиться с возложенной на него обязанностью.

По Храмцову и не скажешь, что он сам в себе уверен. Не особо доволен Виталик данным повышением. Но как правильно сказал командир полка, это до нашего прибытия в запасной полк. Тогда же нам политотдел будет обязан присылать кадрового аппаратного политработника.

На этом назначения закончились. Через две минуты мы заняли места в машинах, водители запустились, и мы выдвинулись в сторону железнодорожной станции в районе Гомеля.

Мне же довелось ехать в ЗиС-5, в котором со мной в кузове был весь лётный состав. И не прошло и получаса, как многие задремали.

Не спали только Вихров и Булкин. А ещё бодрствовал товарищ Руднев. Даже ночью я видел, куда и на кого направлен его взгляд.

Машину раскачивало на грунтовой дороге, мотор гудел, а где-то вдалеке можно было расслышать артиллерийскую канонаду. Несмотря на густой лес, вдали было видно зарево от выстрелов и взрывов.

Рядом со мной ехал Женя Вихров, который тоже не спал сейчас.

— Отдохни. Нам ещё до самого утра ехать, — сказал я сержанту лётчику из моего звена.

— Не могу, товарищ командир. Пробовал.

— И почему не получается?

Вихров выдохнул и посмотрел куда-то в сторону.

— Построение наше вспоминаю. Ощущение, что нас поделили на живых и мёртвых.

— Ты не прав. Не думай, если ребят-механиков отправили в стрелковый корпус, то они обязательно должны погибнуть. Так войны не выигрываются, — ответил я.

Женя кивнул и достал из кармана пару галет.

— Держите. У меня больше нет.

— Спасибо, но я не хочу. Вон, Булкина угости, — кивнул я на Славу.

Тот тоже не спал и смотрел в ночное, безоблачное небо. Свет луны неплохо освещал кузов машины. А звёзд сегодня было огромное число.

Я уже и забыл, какого это вот так просто смотреть в небо. Всю службу я провёл в командировках и на войне. Обзавестись семьёй пока не вышло, а единственный родственник — родной дядя, который погиб в авиакатастрофе несколько лет назад.

Вот и возможности в небо не было взглянуть. А сейчас совсем не до романтики. Попал на фронт самой кровопролитной войны в истории человечества. Но думаю, это не спроста так небесная канцелярия распорядилась.

— Командир, что будет дальше?

— Всё будет, Слав. Победим и всё у нас будет. Можешь в этом не сомневаться, — ответил я.

Пока ехали, мы пообщались с Булкиным и Вихровым. Оказалось, что с моим предшественником они не успели даже узнать друг-друга. Михайлов занял должность командира звена месяц назад. Даже слетаться не успели.

Вихров был родом из Москвы и военной семьи. Все родственники у него были в армии. А вот Слава Булкин обыкновенный деревенский парень из Ставрополья. Умеет верхом ездить и земледелием заниматься. Отец у него служил в кавалерии в Первую Мировую, в потом воевал на стороне советской власти в Гражданскую войну, но умер от пневмонии. Так что оба моих подчинённых ребята простые.

— Товарищ командир, а вы о себе не расскажете? Вы, наверное, из семьи генерала? — спросил у меня Булкин.

— С чего ты так решил?

— У вас выправка и вы прям так… командуете.

Я взял паузу, чтобы постараться вспомнить прошлое моего предшественника. Но один человек всё же вставил свои «пять копеек».

— Расскажите, товарищ Михайлов. Мне тоже интересно, — услышал я с другого борта голос Вилора Руднева.

Так и хочется ему сказать: «а то ты не знаешь, товарищ младший политрук». Мог бы и в кабине ЗиСа поехать. Там трое умещаются спокойно.

Но я ответить не успел. В нос ударил запах гари, бензина и… сожжённой плоти.

Наша машина резко остановилась, и все в кузове разом съехали вперёд к кабине. Моментально сон как рукой сняло у всех.

— К машинам! — громко выкрикнул Резников, который выбрался из кабины нашего ЗиСа.

Все быстро выпрыгнули из кузовов и отошли от машин. Зрелище было не из приятных.

— Коровин и Михайлов за мной. Товарищ младший политрук, вам тоже предлагаю пройти, — сказал Алексей Семёнович, подойдя к нам и включив свой фонарь.

У Резникова оказался в руках самый настоящий железнодорожный фонарь, с круглой линзой и козырьком. Но тут и без световых приборов было всё видно.

По всей дороге перед нами были разбитые и взорванные грузовики. Их было порядка десяти штук. Большинство лежало на дороге то с перевёрнутыми вверх колёсами, то врезавшимися друг в друга.

И по всей дороге было множество воронок.

От всего транспорта остались только почерневшие рамы и части двигателей. Все деревянные части машин выгорели полностью. Запах сожжённой резины был весьма сильный.

На дороге не только обломки машин, но тела погибших людей. Они лежали повсюду, застыв в неестественных позах. Как будто их всех поломали, а кого-то ещё и сожгли.

И вот от них остались только обугленные останки.

— Это люди ехали в тыл на эвакуацию, — сказал Резников, посветив фонарём на тела двух женщин, которых выбросило в кювет.

— Никого не щадят, гады, — выругался Коровин.

Я прошёлся вдоль одной из машин и присел на корточки. Посветив фонариком, увидел обгоревшее тело, которое накрывало собой такое же. Только маленькое, сжимая его руками.

Тяжело такое видеть.