Командир. Трилогия

– Так и есть. Поймал мессер на манёвре и атаковал. Так что сегодня может и порадоваться за себя, – улыбнулся я.

К нам подошёл командир полка, и я ему доложил о вылете. Видимо, Василий Иванович решил у меня сразу узнать, как и что произошло.

Ещё я ему рассказал, что это были снова «матёрые» немцы. Теперь же их как минимум на одного меньше. Плюс одного из немецких лётчиков сейчас должны найти в лесу.

– Достали эти «эксперты». Второй раз пытались у нас на посадке подловить самолёты. Как будто знали, что прилетят с завода.

– Может и знали. В этот раз ничего у них не вышло. Предполагаю, что третьего раза не будет. Потери понесли, да и эффекта внезапности могут не добиться.

– Да, ты прав, Андрей. Тем не менее смотрим в оба и следим за обстановкой. Как со своими закончишь, приходи рапорт писать, – сказал Василий Иванович.

– Да вроде всё было и так понятно. Все видели, что сбил. Чего там писать, командир? – спросил я.

– Ну ты даёшь, Андрей. Какой это у тебя уже по счёту? – уточнил Василий Иванович.

– Не помню. Вроде десятый, – ответил я.

– А вот я точно помню, что десятый. Так что, готовь дырочку, – показал мне на левую сторону груди командир полка.

Награды – это всегда приятно, но ещё было бы замечательно, чтобы война закончилась нашей победой быстрее.

Коровин ушёл к себе в землянку, а я остался на стоянке. В течение нескольких минут я разобрал полёт с Пупкиным, поздравил его со сбитым и отпустил. Но меня самого в этот момент «перехватили».

– Молодой человек, а вы не поможете? – услышал я за спиной строгий женский голос.

Повернувшись, я увидел перед собой даму в лётном обмундировании. Фуражка на голове была сдвинута назад и вправо, открывая огненно‑рыжие волосы. Выразительные карие глаза смотрели на меня оценивающе. Она явно не знала кто я.

Кожаный реглан девушки был расстёгнут. Под ним была ушитая по размеру гимнастёрка с петлицами старшего лейтенанта. На груди поблёскивали награды, а именно ордена Ленина и Красного Знамени. Для девушки это весьма серьёзные достижения. Тем более что война только началась, а женских полков ещё не сформировали. Конечно, если история и в этом моменте не поменялась.

– Добрый день! Чем вам помочь?

– Мне командир ваш нужен. Коровин его фамилия.

– Только что был здесь. Вы к нему по какому вопросу? – спросил я.

На лице девушки появилось удивление.

– У меня к нему личное дело. Так что проводите меня к нему, если вас не затруднит.

– А вы не могли бы сначала представиться?

Старший лейтенант сощурилась и подошла ко мне ближе. Она опустила глаза и увидела мои петлицы на воротнике.

– Ладно. Раз мы с вами одного звания, ругаться не буду. Светлана Сарская, старший лейтенант и лётчик‑испытатель НИИ ВВС, – представилась девушка.

– Очень приятно. Андрей Михайлов, тоже старший лейтенант и командир эскадрильи.

Карие глаза Сарской на мгновение расширились от удивления. Улыбка так и застыла на ее губах, пока она заново оценивала меня.

– А не вы ли сейчас…

– Я, товарищ Сарская. Дайте угадаю, это вы пытались атаковать мессер? – перебил я Светлану.

– Да. Единственный момент, конечно, не учла некие стороны манёвренности ЛаГГа и Bf‑109.

Радует, что Сарская не бравирует своими заслугами, а признаёт ошибку. Проблема в том, что эта ошибка могла стать смертельной.

– Я бы сказал иначе, товарищ старший лейтенант. Это было опрометчивое решение. Ещё немного и вас бы уже не было в живых. А ещё не отвечали нам в эфире.

– Радиостанция отказала на подлёте. Вообще, спасибо вам, что прикрыли. Я… я действительно только на земле осознала, какую ошибку совершила. Ну и ваш манёвр в бою с тем немецким истребителем… высший пилотаж, – улыбнулась Сарская.

– Это не высший пилотаж. В той ситуации иначе было не выбраться из сложившейся обстановки. Такие манёвры нельзя делать просто так и на авось. Они должны иметь тактическую необходимость, – ответил я.

Я показал Сарской в сторону штабной землянки и пошёл вместе с ней. Как и любого лётчика из «науки» её интересовали именно научные аспекты боя.

– Я же больше склонен думать, что на войне больше нужна тактика. Аэродинамику нужно учить и рассказывать на земле. В воздухе думать некогда. Надо соображать, – ответил я.

Светлана кивнула и убрала в карман свой шлемофон. Под мышкой она несла портфель, набитый формулярами и документами, которые необходимо было передать вместе с самолётами.

– Интересный у вас подход. А своих лётчиков вы учите тому же? У вас на счету эскадрильи много сбитых самолётов, как мне сказали на стоянке.

– Своих лётчиков я учу, что нет в воздухе непобедимых. Во главу мы ставим выполнение поставленной задачи. Личный счёт не показатель.

Сарская улыбнулась и остановилась у входа в землянку.

– Но ведь немецкие лётчики – профессионалы. С ними сложно. Я видела сегодня, как они летали. И то что вы этих…

Светлана остановилась и замолчала. Я повернулся назад и увидел, как к землянке подъехала полуторка. Первым вышел из кабины Храмцов и достал из кобуры пистолет. А следом из кузова вытащили и немецкого лётчика.

На нём была измазанная лётная куртка из серой кожи. Под ней сине‑серая суконная униформа. Лицо бледное от потери крови и болевого шока. Шлемофона на голове нет, а светлые волосы слиплись от пота. На шее болтался сбитый набок Рыцарский крест, тускло поблескивающий на солнце.

Сбитый лётчик прихрамывал на правую ногу. Штанина его галифе была разорвана от колена до самого бедра. Ткань пропитана кровью, а сама рана замотана советским индивидуальным пакетом, сквозь который проступало пятно крови.

Пленный тяжело дышал и с трудом шёл в направлении землянки, кривясь от боли. В этот момент он начал смотреть по сторонам. Взгляд у него был затравленный. Как у зверя, которого загнали в угол клетки и он не знает, куда ему метаться.

Вокруг землянки собрался, почти весь аэродром. Все хотели посмотреть на поверженного немца. Но больше всего интереса было в глазах моих лётчиков и подчинённых Шадрина. Именно этот немец сбил некоторых их товарищей и вселил некий страх в умы молодых лётчиков. Мол, как можно побеждать таких профи, как эти немецкие «эксперты».

Немца провели мимо меня, и я встретился с ним взглядом. И в этот момент это был уже не потерянный человек. Глаза у него были по‑настоящему колкие и волчьи. Чувствовалось, что он хочет расправы над всеми нами. А посмотрев на Светлану, его рот исказила надменная улыбка.